Существительное империя обычно употребляется вместе с прилагательным (Британская империя, Римская империя, например) или с существительным в родительском падеже (империя Чингиз-хана, империя Александра Македонского). При этом слово империя обозначает такое многонациональное государственное устройство, в котором непременно присутствует метрополия (центр, держащий в своих руках все нити власти) и колонии (области, полностью подчиненные центру и выплачивающие ему в разных формах дань). Колонии сами по себе никак не интересуют метрополию, но важны лишь постольку, поскольку являются источником обогащения. Именно такие отношения между метрополией и колониями, как хорошо известно из истории, обусловили крах всех существовавших на земле империй.

Был ли империей Советский Союз? Строго говоря, конечно же, нет. Ведь отношения между центром страны и его периферийными образованиями не были отношениями между победителем-мародером и его побежденной жертвой. Более того. Как известно, по многим параметрам население союзных республик в СССР оказывалось часто в более выигрышном положении, чем население центра. Не следует, однако, забывать о жестком диктате, который реализовался в СССР от центра к периферии в рамках партийно-государственной политики. Можно утверждать, что национально-государственное устройство, которое существовало в СССР, не получило адекватного обозначения в специальном слове, которое бы обозначало бы «установку на экономическое и культурное развитие в условиях партийно-политического диктата». Империей называли СССР только его недоброжелатели, не утруждая себя проверкой значения слова жизненными реалиями.

В связи с этим весьма странное впечатление производят выступления, содержащие ностальгию по советской империи. Еще более странно выглядят призывы к возрождению империи. Если речь идет о возрождении государственного устройства, которое существовало на территории СССР до 1991 года, то это устройство никак нельзя называть империей. Если же речь идет о желании создать именно империю, то, во-первых, не следует говорить о возрождении (нельзя возродить то, чего не было). А во-вторых, следует непременно подумать о том, насколько реально осуществить такое желание. Обычно подобные желания высказывают те, кто уверен в своей будущей принадлежности к метрополии. И хотя именно такое развитие событий отнюдь не гарантировано, стоит подумать и о тех, чье место – в колониях. Едва ли такая перспектива покажется для этих людей заманчивой. И можно только предполагать, с какой силой они будут ей сопротивляться.

Впрочем, у значения слова империя есть еще одна, отмечаемая словарями, содержательная составляющая. Она в том, что во главе империи стоит император. Менее строго эту составляющую следует понимать как богатство, пышность и демонстрация военной мощи, которыми непременно утверждает себя соответствующее государственное устройство. Известно, что в империях были созданы выдающиеся произведения архитектуры и градостроительства, в меньшей степени живописи и литературы (именно о таких атрибутах советской жизни чаще всего с ностальгией вспоминают сторонники империи), Однако искусство как некоторое самодовлеющая ценность достигало высот не только в имперские времена и в имперском стиле. А оценивать привлекательность государственного устройства на основании его внешнего оформления едва ли достойно ума глубокого и проницательного.

Можно предполагать, что одной из причин такой «разрухи в некоторых головах» выступает язык рекламы. Именно там мы находим такие, например, словосочетания, как империя кухни или империя чувств. В этом случае слово империя теряет те компоненты значения, которые связаны с государственным устройством и его иерархичностью, но сохраняет те компоненты, которые обозначают огромность, разнообразие, пышность. Иными словами, в рекламе речь идет о торговых точках, по некоторым параметрам ПОХОЖИХ на империю, но никак не являющихся «империями» в точном и полном значении этого слова. Такое «зачеркивание» одних параметров значения при сохранении других широко представлено в русском языке. Например, когда мы говорим: Мария Ивановна – змея, мы «зачеркиваем» в слове змея параметры «животное определенного вида», поскольку уже ясно, что речь идет о человеке, Марии Ивановне. А вот параметры, определяющие важные характеристики этого животного («коварство», «хитрость», «изворотливость») при этом употреблении слова змея сохраняются как характеристики человека.

Полезно понимать такое контекстное преобразование значений многих слов и никогда не распространять рекламное значение слова «империя» («множество разнообразных красивых предложений») на политическую сферу, где слово империя содержит еще и другие, очень важные, содержательные характеристики.


Игорь Милославский, профессор МГУ

Наверное, каждый, выполняя школьные морфологические разборы, определял род существительных, мужской, женский, реже средний. Для существительных, обозначающих неодушевленные предметы, принадлежность к тому или другому роду никак не связана с их значением. Почему стена – женского рода, окно – среднего, а потолок – мужского? Земля – женского рода, небо – среднего, а горизонт – мужского? Ответы, почему это так, теряются в древнейшей истории соответствующих слов. А для современного русского языка ответить на эти вопросы невозможно, и следует воспринимать родовую принадлежность неодушевленных существительных просто как некоторую данность, никак не связанную со значением соответствующих слов. Но только определяющую их сочетаемость: город – большой и был, деревня – большая и была, а село – большое и было. Стоит вспомнить, что некоторые языки, например, английский, обходятся вообще без рода, а в тех языках, где у существительных есть род, как в немецком, испанском или французском, его следует специально заучивать, чтобы избежать ошибок при говорении и письме.

По-другому выглядит родовая принадлежность у существительных, называющих людей и животных. Здесь довольно часто представлена корреляция «мужской род существительного» - «мужской пол существа», «женский род существительного» - «женский пол существа»: отец, мальчик, студент, москвич, баран, бык и бабушка, жена, балерина, учительница, корова, курица. Однако такая корреляция представлена далеко не всегда. Например, существительное учитель мужского рода, поскольку можно сказать хороший учитель был, а хорошая учитель была по-русски совершенно невозможно. Однако за словом учитель могут стоять лица обоего пола: Мой брат – учитель и Моя дочь – учитель. Иными словами, пол лица, названного словом учитель, неизвестен. Точно так же, как неизвестен пол лица, названных словами врач, директор, секретарь, агроном, инженер и даже президент и министр. В тех случаях, когда соответствующие профессии и/или должности занимают женщины, соответствующие слова в некоторых употреблениях меняют свой род. В новейшее время часто говорят врач пришла, министр заявила, президент выступила. А иногда даже хорошая врач или уважаемая директор. Иными словами обсуждаемые слова как бы стремятся к переходу в общий род, к таким словам, как староста, неряха, задира, забияка, невежа, соня. Эти слова, как известно, соединяясь с показателями мужского рода в других словах, связанных с ними, обозначают лиц мужского пола: хороший староста был, ужасный соня был, первый забияка был. А со словами женского рода называют лиц женского пола: хорошая староста была, ужасная соня была, первая забияка была. Однако, стремясь в общий род, слова типа врач или президент все же не входят в него, поскольку в косвенных падежах никогда не согласуются с прилагательными женского рода. Невозможно что-нибудь похожее на от уважаемой президента или к хорошей врачу. Таким образом, без специальных показателей женского рода в связанных словах слова типа врач или президент ничего не сообщают о поле соответствующих лиц.

Так же неясен и пол животных, называемых, например, словами собака, кошка (в отличие от слова кот, указывающего на мужской пол), слон (в отличие от слова слониха, указывающего на женский пол), бегемот, блоха, клоп, грач, куропатка и мн., и мн. др. Путать пол как характеристику живого существа и род как характеристику слова, обозначающего это существо – грубая ошибка.

Впрочем в художественных текстах такое переосмысление рода слова в пол существа встречается. И мы поем о тонкой рябине и высоком дубе, которые стоят на разных берегах реки. Рассказываем сказки о цапле и журавле, которые никак не могут договориться о том, чтобы жить вместе. Загадываем загадки о моркови, сравнивая ее с девицей, которая сидит в темнице, выпус-тив косу наружу. Или о луке, сравнивая его с дедом, который в семь шуб одет… Но это только в художественных текстах, прежде всего в фольклорных.

Игорь Милославский, профессор МГУ

«Прекрасный человек спонсор», - думаем мы, видя в заключительных титрах по-нравившегося нам кинофильма имена тех, чья материальная поддержка позволила этот фильм и создать, и показать. «Какие замечательные люди возглавляют эти организации», - рассуждаем мы, видя в программе филармонического концерта названия организаций, выступающих спонсорами данного концерта. Однако если пребывать не только во власти эмоций, но подумать еще и о значении слова спонсор в современном русском языке, безоблачность перестает быть единствен-ной характеристикой нашего настроения.

Дело в том, что спонсор – это человек или организация, материально поддерживающая какой-либо конкретный проект, коллектив или мероприятие. Ключевое для нас слово в этом определении это «конкретный».

Если лицо или организация поддерживает искусство вообще (какое-то его конкретное направление или вид), то эта деятельность называется по-русски меценатством. Меценат – это не просто человек очень богатый и очень щедрый, но и непременно еще и такой, который любит искусство и хорошо разбирается в нем. По умолчанию, меценат – это тот, кто обладает обширными знаниями и хорошим вкусом. И, хотя жизнь многообразна и противоречива, значение слова меценат не предполагает, что он будет тратить деньги на свои прихоти или удовлетворение тщеславия. Меценат – человек ответственный за состояние и судьбу соответствующего искусства. В России Павел Третьяков или Савва Морозов были именно меценатами. Правда, это звучит не очень привычно, и это связано с тем, что слова меценат, меценатство, равно как и соответствующие люди и явления, были упразднены за десятилетия советской власти.

Однако человек очень богатый и одновременно мудрый не может не понимать, что ему, его семье и даже его наследникам для достойной жизни едва ли потребуется столько денег, сколько у него уже есть. И если такого человека искусство не слишком интересует, то меценатом ему уже не быть. Зато он может стать филантропом. Это произойдёт в том случае, если он направит свои средства на по-мощь людям, находящимся в беде. Тяжелобольным, которым может помочь дорогое лекарство или сложная операция. Детям, оставшимся без опеки старших. Жертвам природных катаклизмов ли социальных потрясений. Талантам, не способным платить за образование и т.д. и т.п. Однако во всех этих случаях филантроп должен выступить как ответственный человек, ясно понимающий свои возможности и приоритетные задачи. Умеющий так организовать дело и подобрать людей, чтобы выделенные средства достигали именно поставленной цели. А не оседали в карманах жуликов и воров или удовлетворяли лишь низменные потребности находящихся в затруднении людей. Иными словами, деятельность филантропа предполагает, так же как в случае с меценатом, глубокую интеллектуальную и разнообразную организационную работу по преодолению социальных несовершенств общества. Я вовсе не имею в виду пресловутую «социально ответственность бизнеса», как обычно называют перекладывание на бизнес обязанностей власти или просто требование «делиться с властью» под угрозой административного или силового преследования. В России филантропами были многие купцы, в частности Морозовы и Солдатенковы.

Практически совпадает по значению с исконно греческим, но пришедшим к нам из французского филантропом и слово благотворитель. Последнее, как и многие другие слова с благо- были проявлением того донорства, каким характеризовалось отношение церковно-славянского языка (язык православного богослужения и богослужебных книг) к языку русскому.

Короче говоря, и меценатство, и филантропия, и благотворительность предполагает систематическую организованную работу по эффективному, в интересах общества, использованию тех средств, которые богатые люди выделяют из своих доходов. Спонсорство же такой работы не предполагает, ориентируясь на более или менее связанные единичные разнообразные акции.


Менее всего хотелось бы обидеть этими своими рассуждениями тех, кто является спонсорами. Сама искренняя бескорыстная готовность отдать собственные деньги для блага других людей вызывает глубокое уважение и признательность. Однако в любом деле полезно различать стратегические цели и конкретные действия. Не отражается ли в противопоставлении очень употребительного спонсор и более глубокого филантроп или благотворитель отсутствие в нашем обществе четких дальних устремлений и сосредоточенность лишь на сиюминутных поступках?

Игорь Милославский, профессор МГУ

Если по-русски мы хотим сказать, что называемый предмет – «один», то обычно следует употребить форму единственного числа. А если таких предметов – много, то форму множественного. Например, стол – столы, дом – дома, дерево – деревья и т.п. Замечу, что множественное число существительного обозначает любое количество, равное 2 или большее, чем 2. Однако представление о том, что множественное число это всегда > = 2, ошибочно.

Существует немало существительных, употребляемых во множественном числе, а вопрос о количестве предметов, обозначенных таким образом, вообще не имеет смысла. Так, например, обстоит дело с названиями различных веществ: духи, сливки, макароны, например, ср. с существительными одеколон, сметана, лапша, где также вопрос о количестве бессмысленен. Хотя возможно, по крайней мере, теоретически, обозначение разнообразных сортов некоторых веществ: различные водки, всякие крупы, необходимые масла. Замечу, что в последнем случае речь не о количестве (вопрос не об этом стоит!), но именно о качественном разнообразии. Похожая ситуация – с существительными, обозначающими различные игры: городки и шахматы, казаки-разбойники и дочки-матери, пряталки и салочки, хотя и выступают как существительные множественного числа не обозначают множество соответствующих игр, но эти игры только называют. Та же ситуация, но уже с формами единственного числа в таких, например, словах, как футбол, лапта, преферанс, хоккей и т.п.; где перед нами форма единственного числа, а вопрос о количестве «предметов» также не имеет смысла. Если же нам надо назвать различные «проявления» какой-либо игры, то это можно сделать, добавив соответствующие лексические показатели: партия (партии) в шахматы, футбольный матч (матчи) и т.п. Впрочем, нетрудно видеть, что различить общее название игры и одно (или несколько) «проявлений» этой игры по-русски не всегда легко.

То же несоответствие между множественным числом существительного и количеством «предметов» демонстрируют и некоторые географические названия. Например, Мытищи (ср. Софрино), Великие Луки (ср. Великий Устюг), Альпы (ср. Кавказ) и т.п.

Все эти случаи, когда вопрос о количестве «предметов», названных формами множественного и единственного числа, либо абсолютно ясен, либо не имеет смысла, не покрывают всех слов русского языка с формами множественного числа. Речь идет о таких весьма употребительных словах, как, например, брюки (джинсы, трусы), ножницы, часы, ворота, сани и т.п. Эти слова заведомо обозначают предметы, способные подвергаться счету. Ср., например, одни ворота, двое (трое, четверо, несколько) ворот. Однако в отличие от «нормальных» существительных вышеназванные всегда формально указывают на множество и не способны с помощью соответствующих окончаний называть именно один предмет. Поэтому, строго говоря, встретив предложения типа Подъехали сани, Заскрипели ворота, Купил брюки, на вполне обоснованный вопрос о количестве соответствующих предметов следует отвечать: «неизвестно». Ведь множественное число существительных в этих случаях никак не сообщает, что число предметов было >=2. Впрочем, здравый смысл, жизненный опыт, знание конкретной ситуации обычно устраняют эту количественную неопределенность: Иван посмотрел на часы (вероятнее всего «на одни»), Вошел в ворота (разумеется, «в одни»), Купил брюки (наверное, все таки «одни», что вполне обычно), а вот, например, предложение Заскрипели ворота в ситуации одновременного выезда из многих домов видимо обозначает множество ворот, а в ситуации отъезда одного единственного человека – одни ворота.

Двусмысленность относительно количества предметов, обсуждавшаяся выше, обычно не приводит к непониманию между получателем и отправителем сообщения. Однако говорящему \ пишущему стоит помнить, что эта потенциальная опасность легко преодолевается с помощью числительных одни, двое, трое, четверо (и других собирательных), несколько.

Итак, множественное число русских существительных чаще всего обозначает множество предметов, но нередко может вообще не скрывать за собой никакого смысла, а иногда – ничего не сообщать о реальном количестве. Эти наблюдения ясно показывают, что язык – это не точное буквальное, зеркальное отражение мира, в котором мы живем, но отражение в ряде случаев весьма искаженное и неверное. Именно поэтому современная наука говорит о том, что единая реальная картина мира несколько по-разному отражается в различных языках. Познание окружающего мира в значительной степени происходит благодаря языку. Но и сам язык, напоминая в этом случае контрольно-измерительный прибор, не может хотя бы несколько эту картину не искажать.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Все эти три слова имеют общую содержательную часть, обозначая дополнительное (сверх условленного) вознаграждение за какие-либо усилия. Во всех трех случаях явно предполагается наличие двух участников – дающего и получающего, - а также непременно некоторой деятельности со стороны получающего. Причем такой, которая положительно оценивается со стороны того, чьим интересам она служила. Настолько положительно, что условный «заказчик» специально отмечает свое удовлетворение чем-либо приятным для исполнителя. Слово взятка, например, выпадает из этого ряда, поскольку оно включает в себя деятельность весьма специфическую, подразумевающую не разнообразные усилия, но использование в целях личного обогащения тех прав, которые по замыслу должны соответствовать общественным интересам. Награда, премия и бонус предполагают добросовестность и честность со стороны «исполнителя», а также справедливость и благородство со стороны «заказчика». Все это в обобщенном виде может быть выражено словом благодарность. Я уже писал о том, что благодарить значит «делать добро за добро». Однако это действие может и осложняться дополнительной семантической характеристикой, устремленной в будущее, «чтобы и впредь так поступал». Такую комбинацию содержательных признаков покрывают уже слова поощрять, поощрение.

Впрочем, сама ситуация «благодарности» может быть не только осложнена добавочными семантическими характеристиками цели, такими, например, «чтобы и впредь так делал», «чтобы любил дающего», «чтобы гордился собой» и т.п. Эта ситуация нуждается и в уточнении. И не только в таком, которое размежовывает ее с ситуацией, покрываемой словом взятка. Заслуживает уточнения сам характер вознаграждения, моральный он или материальный? Будучи, по определению, «дополнительным», справедлив ли он? Или отражает замашки куражащегося купчика? А может быть, напротив, «исполнитель» заслуживает большего добавления к условленной заранее плате? К сожалению, противопоставление обсуждаемых слов не всегда дает внятный ответ на все эти идущие от реальной ситуации вопросы. Строго говоря, бонус обозначает скорее нечто материальное, а премия может быть и только материальной, и только моральной, и той и другой одновременно. Например, при присуждении писательских премий обычно сообщают, существует ли у нее и материальный эквивалент и какой именно, от символической в виде одного рубля до весьма внушительного. А вот слово награда обычно соотносится с моральной стороной дела.

Не совсем ясным остаются и характеристики дающего и получающего. Хотя награда обычно проистекает от тех, кто находится выше по социальной лестнице или от тех, зависимость от которых получающий по тем или иным причинам признает. Премии обычно исходят от начальников, специальных учредителей, в том числе и от коллег. А бонусы – от начальников, являющихся одновременно и распорядителями кредитов. Во всех этих трех случаях размеры морального и\или материального удовлетворения всегда требуют самостоятельного дополнительного обозначения, поскольку в соответствующих словах не выражаются.

Особую сложность для называния представляют такие случаи, когда люди награждают сами себя (самонаграждение?), самим себе определяют премии (самопремирование?) и\или назначают бонусы. В последние годы именно этот аспект – справедливость и обоснованность получения существенных дополнительных вознаграждений, моральных и материальных, вызывает особый интерес в обществе. Вспомним хотя бы о бонусах, которые руководители некоторых банков сами назначали себе, о лоббировании различных награждений или о предвзятости членов отдельных жюри, присуждающих премии.
Итак, несмотря на существование нескольких слов, соответствующая зона довольно невнятно покрывается необходимыми обозначениями. Требуя для своего точного отражения весьма длинных словосочетаний и предложений. И в этом одно из проявлений общего свойства «языковой сетки», натянутой над реальной действительностью: «где густо, где пусто». В этом принципиальное отличие языка от числового ряда, где пустот нет. И от такой географической карты, где нет белых пятен.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Словообразовательное гнездо с корнем хам- имеет почти все возможные производные слова: хамка – для лица женского пола, хамьё – для обозначения собирательности, прилагательные хамский, т.е. «присущий» и хамоватый, т.е. «склонный», бесприставочные глаголы хамить, т.е. «производить соответствующие действия» и хаметь «начинать проявлять себя соответствующим образом», а также глаголы приставочные нахамить, схамить, обхамить, охаметь. Такая разветвленность одно из убедительных проявлений востребованности соответствующих понятий и слов, а следовательно, укорененности таких явлений в нашей современной жизни. Впрочем, слишком большой удельный вес хамства в ней очевиден и без лингвистических аргументов.

Хамство – это характеристика поведения, проявляющаяся в процессе общения. Причем обычно речь идет об общении между двумя людьми, однако не исключено и общение между группами, коллективами, организациями. Поэтому для семантизации соответствующего корня целесообразно воспользоваться глагольной конструкцией Х хамит Y-у, где Х – производитель соответствующего действия, а Y, выступающий в форме дательного падежа, нерасчлененно называет и адресата соответствующего действия, что типично для формы дательного беспредложного, и его объект. Последняя роль обычно исполняется винительным падежом, что и находим, например, в обхамить соседа (продавщицу). Хамит обозначает такое поведение, которое отражает не ограниченные ничем (ни формальной вежливостью, ни принятыми нормами, ни уважением к Y-у и его интересам и особенностям) поступки Х-а, направленные на достижение его собственных невозвышенных интересов. При этом такие проявления могут относиться к сферам материальной и моральной, т.е. и толкнул, и нецензурно обругал. Быть направленными и на унижение другого (рассказал нечто о его сугубо частной жизни), и на собственное возвеличивание (рассказал о своих наградах или о близости к властям). Носить сознательный, целенаправленный характер или представляться самому хамящему как поведение естественное, нормальное, не отмеченное ничем предосудительным. Короче говоря, хамит это ведет себя, удовлетворяя собственные невозвышенные инстинкты и/или не считаясь с интересами другого и даже попирая эти интересы.

Производные слова с корнем хам- имеют в словарях пометы разг., грубое, просторечн., презрительн. и даже бранное. Это значит, что соответствующие слова, как не нейтральные, нельзя употреблять в любой ситуации, их следует решительно избегать в официальном общении, а в спонтанном домашнем общении с близкими людьми, где такие образования допустимы, все же контролировать свой выбор. Сверяя серьезность проступка с возможностью использовать для его называния слова с корнем хам-. Есть однако и другое ограничительное требование для говорящего/пишущего. Требование это состоит в отказе от обобщений.

Если Х проявил неуважение к другому, стремясь к достижению собственных целей, можно сказать, что Х схамил (нахамил) Y-у. Таким образом будет четко назван единичный факт хамского поведения Х-а. Употребление бесприставочного глагола несовершенного вида в Х хамил или Х хамил Y-у оставит неясным вопрос о том, как много и как часто Х проявлял себя подобным образом. И эта неопределенность – один раз, случайно или много раз, систематически может привести к бесплодной дискуссии, оставляя, таким образом, в стороне суть проявлений Х-а. Еще более неудачным следует признать формулировку Х – хам. В таком случае утверждается соответствующее постоянное качество Х-а, однако для такого обобщения необходимы длительные и разносторонние наблюдения за поведением Х-а, которые, разумеется, практически никогда не проводятся. Крайне безответственным является Х всегда хамит, где всегда также никогда не может быть доказано, но легко опровергнуто, поскольку в действительности заведомо найдутся такие проявления Х-а по отношению к Y-у, которые никак нельзя назвать хамскими. Вообще, надо быть поосторожнее с клеймами типа хам, вор, дурак и т.п., ограничиваясь лишь указанием на известный говорящему/пишущему единичный факт: нахамил, украл, сглупил и т.п.

Объект хамства, Y, может реагировать на проявления Х-а по-разному. Готовый принять подобное к себе отношение – холуй, т.е. «человек, принимающий неуважение к себе за норму жизни, готовый подчиняться своему оскорбителю и даже угождать ему с корыстной надеждой на его благосклонность». Лишенный чувства собственного достоинства (об этом слове я уже писал ранее), холуй, обретя власть, сам обычно становится хамом по отношению к тем, кто в тех или иных обстоятельствах оказывается зависимым от него. К сожалению, у меня нет эффективного совета, как именно следует противостоять проявлениям хамства. Ясно лишь то, что нельзя ни становиться холуем, ни отвечать на хамство другим хамством. Цепная реакция и выяснение вопроса, кто первый начал, может привести только к беде. Можно лишь сказать, что в каждом конкретном случае следует пытаться урезонить хама по-разному, от обращения к остаткам его совести до общественного воздействия (только теоретически) и даже обращения в суд.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Глагол помиловать может отражать следующую ситуацию. Х приговорен судом к наказанию за совершенное преступление, а Y, обладающий соответствующим правом, отменяет или смягчает это наказание. При этом причины действия Х-а никак не называются и могут включать в себя, например, и общегуманистические соображения, и представления о незначительности преступления, и соображения о том, что Х уже встал на путь исправления, и просьбу самого Х-а, и ходатайство за него различных других людей, и т.д. и т.п. Короче говоря, имеющий соответствующее право Y освобождает Х-а от заслуженного им наказания или это наказание смягчает. Добавлю, что помилование осуществляется по отношению к судебным решениям, а следовательно, касается весьма серьезных поступков. Нетрудно заключить, что это слово принадлежит к официальной речи. Помиловать – глагол совершенного вида и как таковой он обозначает однократное действие. Соотносительный с ним глагол несовершенного вида миловать выступает в разговорном фразеологизме – ответе на вопрос Как поживаете? – Бог милует, т.е. «пока все благополучно, Бог ничем не наказывает, но, напротив, прощает, щадит».

В повседневной жизни в ситуации, похожей с помиловать, мы употребляем глаголы простить и извинить. В этих случаях речь обычно не идет о судебном преследовании, но о более или менее крупных ошибках, оплошностях, нарушениях. При этом Y, прощающий или извиняющий Х-а, выступает не как обладатель особых прав, но как жертва нелучшего поведения Х-а. Более того. Прощая или извиняя Х-а, Y выражает таким образом готовность не держать сердца на Х-а, не помнить его печальный поступок, не клеймить Х-а в будущем. При помиловании этого не происходит.

Смягчение наказания или полное освобождение от наказания лиц, осужденных судом, называется еще и словом амнистия. Правда, амнистия обычно осуществляется к группам лиц и приурочена к каким-либо важным государственным событиям, а помилование, как правило, носит индивидуальный характер и обусловлено конкретными просьбами. Однако объектов и помилования, и амнистии объединяет то, что их вина не забыта, а лишь не отмечена соответствующим наказанием. Поэтому лица, не признающие своей вины, нередко не удовлетворяются статусом помилованного или амнистированного. Они требуют для себя реабилитации, полной или частичной.

Реабилитация (от реабилитировать) обозначает, согласно словарям, восстановление юридических прав и/или доброго имени и репутации лица. В медицинской сфере эти слова обозначают восстановление трудоспособности обычно после тяжелой болезни. Применим к глаголу реабилитировать ту же процедуру, с помощью которой мы анализировали значение помиловать. Х реабилитирует Y-а означает, что некто (!!!) объявил Х-а преступником и назначил ему за это наказание, однако впоследствии некто (тот же самый, что и прежде, или какой-то другой, неясно!!!) отменил предшествующее решение и его исполнение и восстановил ситуацию, которая существовала до первого решения. Очевидно, что реабилитировать принципиально отличается от помиловать, амнистировать тем, что, во-первых, может относиться к любому человеку или даже мнению, взгляду, теории и т.п., а не только к осужденному по закону. Во-вторых, реабилитирующий субъект также остается довольно неясным, в отличие от лица или инстанции, которым по закону предоставлено право миловать и/или объявлять амнистию. Подчеркну, что за реабилитированным не числится какой-либо вины, в отличие от помилованного или амнистированного. Ему даже не требуется того, чтобы быть прощенным или извиненным. Более того. Реабилитированный имеет серьезные основания требовать компенсаций разного рода за свои физические и моральные страдания. И в частности, судебного (и иного) наказания тех, кто ему эти никак не заслуженные страдания доставил. Беда однако в том, что слово реабилитация даже не намекает ни на тех, кто «ошибочно» наказал, ни на тех, кто справедливость восстановил.

В данном случае, как кажется, небескорыстно эксплуатируется существующая в русском языке возможность не называть производителя действия. Ср. чашка разбилась, чашку разбили и Петя разбил чашку; Солдата ранило, солдата ранили, пуля ранила солдата и Дантес смертельно ранил Пушкина.

В заключение отмечу, что повелительные формы глаголов Прости(те), Извини(те) нередко употребляются при обращении с просьбой к незнакомому человеку, который, как известно, в отличие от месье и мадам, пан и пани и т.п. в других языках, не имеет у нас специального именования.

Форма извиняюсь носит разговорный характер. Однако попытки ее запрета на том основании, что она якобы значит «извиняю себя», бессмысленны. Ся совсем не обязательно обозначает «себя». Ср. дерусь, ругаюсь, запасаюсь и мн. др.

Игорь Милославский, профессор МГУ

В процессе подготовки к думским выборам этого года в СМИ замелькало слово праймериз. Однако появление этого слова в русском языке отмечалось уже около полувека назад. Тогда, когда отечественная печать начала более или менее подробно описывать различные этапы избирательной кампании в США. Согласно американской политической традиции официальному выдвижению кандидата(ов) на разные выборные должности и мандаты предшествует не просто широкое обсуждение кандидатур. Очевидно, что словосочетание широкое обсуждение почти лишено какой-либо конкретности и может подразумевать весьма разнообразные и никак не регламентированные мероприятия: собрания, митинги в чью-то поддержку, пикеты против кого-то, разнообразные формы агитации за одних и против других. Иными словами, точно такое же обсуждение и борьбу, которые происходят перед голосованием на заключительном, определяющем конечный результат этапе борьбы между партиями. Слово праймериз обозначает набор тех же приемов борьбы плюс голосование, но на внутрипартийном этапе. Когда сама партия путем внутрипартийного обсуждения и голосования определяет, кто именно обладает наибольшим авторитетом и влиянием, чтобы быть делегатом соответствующих съездов. Кто персонально, как личность, оратор, харизматик имеет наибольшие шансы на то, чтобы в борьбе с другими партиями занять ту или иную выборную должность. Можно сказать, что слово праймериз отличается по значению от выборы, одним, но очень важным семантическим ограничителем «внутрипартийные».

Слово выборы в русском языке может выступать и как обычное слово с характерной для обычных слов многозначностью и некоторой семантической неопределенностью. И как юридический термин со строгим формальным семантическим определением, так же как это принято в естественно-математических науках. Как юридический термин выборы должны сопровождаться подробными инструкциями относительно их проведения: кто и когда назначает, как и где организуются, кто и какие права имеет и какую ответственность несет и т.д. В этом своем терминологическом значении слово выборы может наполняться несколько разным содержанием по отношению к разным странам: существование и отсутствие конкретных цензов, сроки полномочий отдельных лиц, порядок отзыва избранных и т.д. Например, порядок назначения новых выборов в Великобритании существенно иной, чем в других странах. Существующее в США избрание президента коллегией выборщиков, а не прямым путем, может вести к избранию кандидата, не получившего абсолютное большинство голосов избирателей и мн. др.

В отличие от выборы слово праймериз в русском языке не имеет терминологического значения. И характеризуя лишь внутрипартийный этап предвыборной борьбы, не включает в свое значение ничего более, чем информацию о том, что целью всех этих усилий является выдвижение своих партийных кандидатов на «настоящие» выборы. И все остальные аспекты подобные тем, которые присутствуют в терминологическом значении выборы, в праймериз, разумеется, отсутствуют.

Праймериз это не репетиция тех выборов, в которых участвует несколько партий и результаты которых прогнозируют социологические службы. Праймериз, повторю, это дело сугубо внутрипартийное. И, может быть, наиболее близким к нему по значению будет русское слово смотрины. Действительно, перед нами смотрины, после которых выбираются именно те, кто, по мнению большинства партийцев, может принести их партии наибольший успех.

Как почти всегда и бывает, инокультурное явление приходит в нашу жизнь и со своим именованием. Это иноязычное именование и остается в русском языке, пополняя круг заимствованных слов. В нашем случае значение слова в языке-доноре вполне соотносимо со значением праймериз в русском языке. Английское prime, означая «первый, лучший» восходит к соответствующему латинскому корню, представленному, в частности, в русском прима. Пришедшее к нам также из английского образование праймтайм «лучшее время», как известно, используется для обозначения такого времени, когда телеаудитория наиболее многочисленна. (Ср. час пик для обозначения наибольшей загруженности транспорта). Разумеется, происхождение слова, как это обычно и бывает, кроме «первый» и «лучший» ничего не сообщает о других его важнейших семантических характеристиках, таких, как «внутрипартийный отбор» и «с целью успешного участия в общенациональных выборах».

Будучи «нормальным» заимствованием с точки зрения семантической, праймериз выглядит очень необычно с грамматической стороны. Во-первых, будучи несклоняемым, праймериз оканчивается на согласный звук. И это в то время, когда несклоняемыми обычно являются заимствованные существительные, оканчивающиеся на гласный (пальто, такси, какаду и т.п.). А новые слова, оканчивающиеся в именительном падеже единственного числа на согласный, обычно склоняются (ср. в физтехе, на мехмате, но в МВТУ, из МИСИ). Во-вторых, под несомненным воздействием семантики слова выборы и, может быть, также под влиянием английской формы множественного числа, оканчивающейся на [z], слово праймериз согласуется с формами множественного числа: назначены очередные праймериз. Обычно в русском языке согласуются по множественному числу те существительные, у которых есть формы только множественного числа (например, сани, ворота, ножницы, очки, часы, обозначающие считаемые предметы, и пряталки, сливки, Альпы, обозначающие предметы несчитаемые).

Уникальность грамматических признаков в заимствованном слове праймериз свидетельствует, видимо, о примате реальности над языком, а в языке семантики над грамматикой.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Старшее поколение еще помнит слова песни: «Прежде думай о родине, а потом – о себе». И еще – «готовься к великой цели, а слава тебя найдет». Тогда люди, не скрывавшие своего стремления к личному преуспеянию, видному положению в обществе, продвижению по службе, вызывали к себе отрицательное отношение. А слова, обозначавшие такие стремления, карьерист и карьеризм и до сих пор имеют в словарях помету «неодобрительное».


В современном русском языке эти слова для многих уже не содержат отрицательной оценки. И это вполне объяснимо. Что плохого в стремлении к личному успеху? Если, конечно, он достигается честным путем. Я уже писал о том, что подобные семантические изменения претерпело в самое последнее время и прилагательное амбициозный. Сохраняя отрицательную оценку применительно к внешним моментам поведения человека, это слово нейтрально (или даже положительно) по отношению к духовным сферам, планам, устремлениям, целям.

Эти новейшие изменения в значениях слов отражают те важные сдвиги, которые происходят в морали общества, перешедшего к рыночным отношениям. Забывшего максиму «человек человеку друг, товарищ и брат» и заменившего на положительную оценку слова конкуренция. Иными словами, стремление к собственному успеху оценивается теперь не как недостаток, но как личностное достоинство.

Также в самое последнее время возникли и стали широко употребительными слова, обозначающие сознательные, целенаправленные усилия по широкому информированию о себе, своих возможностях и достижениях: пиар, пиарить, пиариться. Некоторые известные люди перестали стесняться в своих публичных выступлениях – устных и письменных – упоминать о своих наградах и должностях, приближенности к власти. Правда, как кажется, слова хвастаться, хвастовство пока еще не потеряли отрицательной оценки, хотя и заменяются подчас на рассказывать о своих достижениях и успехах.

Одновременно с этим в русский язык проникло и стало весьма употребительным слово лузер, обозначающее того, кто потерпел поражение в борьбе, так сказать «анти-победителя». Русское слово неудачник едва ли его точный синоним, поскольку оно апеллирует скорее к тому, что человеку просто не везет, к тому, что судьба отвернулась от него, а не перечеркивает категорически бойцовские и иные достоинства проигравшего.

Культ усилий ради именно себя, любимого, проявляется и в становящихся популярными призывах-прощаниях: «Берегите себя!» Ср. у Булата Окуджавы: «И себя не щадите, но все-таки постарайтесь вернуться назад!»

В этих обстоятельствах абсолютно закономерно оказываются теснимыми такие русские слова как скромность и благородство. Структура значения скромный и раньше, и теперь была примерно симметричной той, к которой движется амбициозный (см. выше). Скромный в быту, в отношениях с другими людьми – это традиционно «хорошо». Скромные способности, успехи – это «плохо». Впрочем, скромный с оценкой «хорошо» явно имеет тенденцию к сокращению. Например, держаться скромно – в современной ситуации едва ли «хорошо». «Хорошо» – это, наверное, воспользовавшись ситуацией, показать себя с лучшей стороны. Благородный – это в своем основном значении «высоконравственный, честный, открытый, а главное, самоотверженный». Иными словами, готовый жертвовать своими собственными эгоистическими интересами. При этом более важными могут быть и интересы других людей, и морально-нравственные принципы. Человек, нашедший кошелек с крупной суммой и возвративший его владельцу, поступил благородно.

Все приведенные наблюдения над изменением оценки и употребительности некоторых слов русского языка лишь подтверждают старый общий постулат о том, что язык это зеркало действительности. Уходят явления – увядают слова, появляется в жизни новое – оно требует обозначения в словах. Вопрос в другом, как оценивать отраженные в словах изменения, происходящие в нашей нынешней жизни. Наверное, это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что люди становятся, по старой формуле, кузнецами своего счастья. Вспомним и о том, что лишь плохой солдат не мечтает стать генералом. А плохо потому, что в людях культивируется эгоизм и индивидуализм. Это делает отношения между людьми если не враждебными, то напряженными. А едва ли можно быть счастливым, живя в недружественном окружении. Наверное, все дело в мере, которая, как известно, всякое дело красит. Однако нынешняя тенденция очевидна.

Игорь Милославский, профессор МГУ

На днях истекло 20 лет после событий, произошедших в СССР 19-21 августа 1991 го-да. Эта круглая дата привлекла внимание и части населения России, и средств массовой информации. Не вдаваясь в оценки этих событий, поставлю один-единственный вопрос. Под каким именем войдут эти, без сомнения исторические, события в историю нашего отечества?

За истекшее двадцатилетие за событиями в СССР 19-21 августа 1991 года все более закреплялось название «путч». Согласно словарям путч – «это попытка государственно-го переворота, организованная группой заговорщиков, а также сам такой переворот». Иными словами, путч – это беззаконный захват власти. В отличие от слова революция, которое обозначает коренные перемены, а не просто переход власти от одних людей к другим. При этом вопрос о законности в слове революция вообще не ставится. Сравните, революция в хирургии, техническая революция, революция в космонавтике и т.п. Слово путч, толкуемое через переворот и заговорщики явно содержит отрицательную оценку. А поэтому чаще всего обозначает именно неудачную попытку захватить власть. Вспомним в связи с этим строки С.Я. Маршака: «мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе». Короче, путч, так же как переворот и мятеж, это такие попытки захватить власть, которые употребляющему такие слова не нравятся. Никто не будет сам назвать себя путчистом, заговорщиком, мятежником или участником переворота. И никто не хочет, чтобы другие называли его такими словами.

Однако события в СССР, произошедшие 19-21 августа 1991 года, вовсе не сводились только к безуспешной незаконной попытке группы лиц захватить власть. Путч, как известно, провалился. А если бы оказался успешным, то не получил бы такого именования. В то же время результатом провала путча стали очень важные другие события: полное отстранение от власти коммунистической партии и ее номенклатуры, переход от плановой экономики к рыночной, отказ от конфронтации с Западом. Все эти изменения, толчком для которых стали именно события 19-21 августа, никак не покрываются словом путч. Как, например, не покрываются словосочетанием убийство австрийского эрцгерцога Фердинанда, те события, которые за ним сразу последовали и которые мы называем первая мировая (империалистическая) война.

Иными словами, и через двадцать лет перемены, произошедшие в нашей стране с августа по декабрь 1991 года, как и сами события 19-21 августа 1991 года, остаются безымянными, либо обозначаются по своей самой начальной точке (что уже совсем бессмысленно!) словом путч. Название Февральская (буржуазно-демократическая) революция и уж тем более Великая (!) Октябрьская социалистическая революция не оставляли безымянными исторические события, состоявшие в переходе власти из одних рук в другие, и все следовавшее за этим переходом.

Одним из главных событий, важнейшим толчком к которым явилось то, что мы называем словом путч, была ликвидация СССР. Для этого события существуют именования, и их немало. Однако, как кажется, многие не понимают важных различий между этими наименованиями. Распад СССР буквально означает, что страна распалась сама по себе. Это словосочетание не содержит того уничижения, которое есть, например, в крах СССР. А вот развал СССР допускает двоякую интерпретацию. И почти естественный процесс (как в распад), и специально организованную акцию (не сам развалился, а развалили). Сравните, например, демонтаж СССР, предполагающее сознательную, организованную и продуманную ликвидацию.

Вся эта невнятица – и отсутствие осмысленных именований для одного важного события и периода в новейшей истории нашей страны, и неоправданный разнобой в именовании другого исторического события – наводит на грустные мысли. Важные исторические периоды и события требуют, как минимум, своего почти терминологического обозначения. Пусть даже и с привнесением субъективной оценки. Без чеканных формул типа Куликовская битва, строительство Петербурга, бироновщина, Отечественная война 1812 года, Великая Отечественная война 1941-1945 гг., политические процессы 1937 года и т.д. невозможно осмыслить свою историю.

Вопиющая безответственность в именовании последних событий в России - показатель идейно-нравственной опустошенности общества. И отсутствия авторитетных духовных пастырей народа. Именно они должны были бы предложить обществу соответствующие именования.

Осмелюсь предложить для событий 19-21 августа 1991 года именование «Августовская антикоммунистическая революция».

Игорь Милославский, профессор МГУ

Общаясь с другими людьми, мы не только информируем их о чем-либо, но часто хотим побудить их к некоторому действию. Такое побуждение к действию может носить, например, характер совета или рекомендации, цель которых в том, чтобы нашему собеседнику стало хорошо. Или просьбы, требования, напора, цель которых в том, чтобы именно наше желание было исполнено. Причем само это желание не всегда прямо называется. Как и не всегда имеет благоприятные последствия для собеседника.

Когда мы говорим: Откройте окно!, то форма повелительного наклонения глагола указывает на то, к какому именно действию мы призываем собеседника(ов). Однако мы можем выразить этот призыв к действию и иначе: «По-моему, в комнате нечем дышать». Разумный и любезный собеседник непременно поймет, что таким образом выражается наше желание иметь больше свежего воздуха, а следовательно, мы хотим, чтобы было от-крыто окно. Второй способ выражения своего желания лучше первого тем, что он мягок и некатегоричен. И хуже первого тем, что само наше желание конкретно не обозначено. Причем в случае с открытым окном такая уклончивость обусловлена, видимо, лишь чувством деликатности.

Однако в жизни встречаются и такие ситуации, когда желания говорящего (пишущего) нельзя прямо называть совсем по другой причине. А именно потому, что эти желания неблагородны, эгоистичны и в конечном счете опасны для того, кто эти желания исполнит. В таком случае по-русски говорят: Х подстрекает Y-а сделать А или Х провоцирует Y-а на А. Замечу, что в обоих случаях Х снимает с себя всякую ответственность за печальные для Y-а последствия таких действий. Ведь Х не призывал именно к таким действиям прямо и открыто, а следовательно, во всем будет виноват сам Y. А «плохому» Х-у останется только торжествовать и злорадствовать.

Глаголы подстрекать и провоцировать имеют свои производные слова. Они обозначают производителя действия (подстрекатель, провокатор) и образуют абстрактные существительные (подстрекательство, провокация). При этом подстрекательство это только действие вообще, как, например, ходьба или смех. Это слово не имеет форм множественного числа, что вполне естественно для несчитаемой абстракции. А провокация выступает скорее как обозначение конкретного акта действия и позволяет говорить одна провокация и несколько провокаций, вчерашняя провокация и сегодняшняя провокация. Не поэтому ли провоцировать и провокация оказались в современном русском языке более употребительными, чем подстрекать и подстрекательство?

Впрочем в любом случае провоцировать–провокатор и подстрекать–подстрекатель обозначают плохие действия и плохих людей, что является прямым следствием из содержащихся в них элементов «тайно», «опасные последствия для адресата», «уход от ответственности». Приблизительно такой же комплекс значений содержат в себе и такие сниженные глаголы, как подзуживать, науськивать. Если же мы хотим снять «плохие» компоненты значения, то получим, видимо, весьма официальный глагол инициировать – «самому начать нечто хорошее, открыто стремясь к привлечению последователей».

В последние несколько лет говорящие по-русски активно употребляют от «плохих по содержанию» слов провоцировать, провокация производное прилагательное провокационный с нейтральным, безоценочным значением. Провокационный доклад, например, вовсе не характеризует его содержание как злокозненное или толкающее слушателей на опасные для них действия. Напротив, это скорее похвала, поскольку обозначает вызывающее интерес, хотя и небесспорное содержание, способное вызвать дискуссию, обмен мнения-ми, а может быть, в конце концов и интеллектуальный прорыв. Возможность снятия именно в провокационный «плохих» содержательных характеристик, как мне кажется, это частное проявление общего понижения требований к слову, к его искренности, честности, достоверности, благородным целям. Желание во что бы то ни стало обратить на себя внимание (об этом я писал в связи со словами известность, популярность), допущение в той или иной степени неправды или неполной правды (см., например, относительно новое слово пиар), представление о собеседнике как о конкуренте, которого следует если и не уничтожить, то как-то подавить, – все это результаты крайне примитивного понимания и даже обожествления рыночных отношений в обществе и между людьми.

Русский язык не может не отражать эти изменения в сознании и поведении членов общества. Это очень хорошо говорит о самом языке, но едва ли так же хорошо об обществе.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Известность в своей стране, а еще лучше – в мире, заведомо находится среди ценностей, культивируемых нашими соотечественниками. Большинству из них чужды мысли Бориса Пастернака, утверждавшего, что «быть знаменитым – некрасиво» и «позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Нам очень хочется быть замеченными, отмеченными, названными публично, узнаваемыми в лицо, известными, популярными. Что же стоит за этими человеческими стремлениями и какими средствами располагает русский язык в этой области?

Русское прилагательное известный, т.е. в своем основном значении «такой, о котором многие знают», не содержит указания на причину такой известности. Неясно, хорошим или плохим, обеспечили себе известность человек или организация. Все же, видимо, за счет «массовости», известный предполагает оценку скорее положительную. Существует, однако, немало средств для того, чтобы обозначить известность, порожденную проявлениями отрицательными без называния их самих: скандально известный, печально известный или пресловутый,хваленый (последнее – саркастически). Аркадий Гайдар использовал образование гнусно прославленный. Однако оно не прижилось в русском языке. Известен также фразеологизм Слава Герострата о честолюбце, добивающемся известности любой ценой (по имени человека, сжегшего в 365 г. до н.э. Храм, считавшийся одним из семи чудес света, чтобы увековечить свое имя).

Не совсем ясным остается для прилагательного известный и то, кто же именно обладает соответствующими знаниями. Вспомним для сравнения, как обычно объясняют дорогу приезжему: Сядьте на тройку! (ясно, что не на лошадей, но на трамвай, автобус, троллейбус или маршрутку, неясно). И доезжайте до Маяковского! (улицы, площади, а может быть и до музея или театра им.Маяковского – опять неясно). То же самое и с известным. Часто мы неправильно оцениваем степень информированности нашего собеседника. Ошибочно полагая, что он знает все то же самое, что знаем мы. Поэтому, встречая конструкцию известно, что неплохо задать вопрос «кому именно известно?». Это тем более полезно, поскольку некоторые авторы скрывают за словом известный собственное слабое знание предмета речи. Например, как утверждает известная теорема Геделя о неполноте, это часто просто запрет для собеседника задавать вопросы. Автор сообщает о том, что стыдно не знать, что сообщает якобы всем известная теорема. Впрочем, если преодолеть ложный страх и продемонстрировать вовсе нестыдное незнание, часто можно убедиться в недостаточной осведомленности самого таким образом говорящего\пищущего. Однако у нас как-то не принято задавать вопросы относительно значений услышанных или прочитанных слов. И ловкие авторы, лекторы и ораторы этим часто небескорыстно пользуются, употребляя слова известный, известно и т.д. Итак, встретившись со словом известный очень полезно задавать оба вопроса: известный кому именно и известный чем именно. И получать ответы типа известный студентам и коллегам в университете А своим небескорыстием (талантом лектора и исследователя).

Прилагательное знаменитый принципиально не отличается от известный, усиливая лишь степень известности и скорее предполагая для нее позитивные основания. А русская пословица Каков Савва – такова и слава подчеркивает фундаментальную зависимость хорошей или дурной известности от качеств и дел самого персонажа.

В значении «широко известный» вообще без какой-либо оценки может употребляться также прилагательное популярный. Однако у него есть еще и второе значение «понятный, доступный для восприятия всякому, простой и ясный». В этом значении у популярный также нет отрицательной оценки, которая присутствует в примитивный, упрощенный, незамысловатый. Однако эти слова находятся совсем рядом с популярный.

Это видно, например, в производных популяризировать, популяризация в значении «делать популярным», т.е. «доступным для людей любого, в том числе и низкого, уровня». Ср. Также в «Толковом словаре иноязычных слов Л.П.Крысина»: «поп – первая составная часть сложных слов, соответствующих по значению словам массовый, популярный – поп-музыка, поп-культура». Иными словами, популярность, как и известность, тоже палка о двух концах. При этом известность (большая или меньшая, не важно!) с плюсом или минусом зависит от чем? А популярность, получая заведомо плюс за количество «охваченных», имеет скорее минус за их качество, т.е. у кого? в какой среде?

Как кажется, таким образом, устройство русского языка показывает весьма относительную ценность тех сведений и оценок, которые исходят от других людей. И обращает человека-творца внутрь самого себя и в вечность. В этом ключ к пониманию пушкинских строк: «Поэт, не дорожи любовию народной и ты сам – свой высший суд». Известность и популярность могут следовать за очень разными по сути и назначению делами. Но никак не гарантируют им величие и непреходящую ценность.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Не успели закончиться баталии по вопросу о том, как КОНТРОЛИРОВАТЬ знания и умения школьников, как начались баталии новые. Теперь уже из-за того, как ДЕЛИТЬ предметы, а следовательно, и отводимые на них часы занятий. И опять игнорируется самый главный вопрос, чем НАПОЛНИТЬ СОДЕРЖАНИЕ современного школьного образования. В частности, содержание школьного обучения русскому языку. Все помнят, что в школе изучали, например, омонимы, синонимы и антонимы. А зачем? Неужели только ради интереса?

Я не устаю повторять, что основным содержанием нынешнего школьного обучения родному, русскому языку является обучение правилам орфографии и пунктуации. Почти все школьные знания о русском языке, в конце концов, ориентированы на эту цель. При этом публично никто не спорит с утверждением, что цели школьного обучения русскому языку должны быть совсем другими. Это обучение точному и полному пониманию представленных текстов и обучение созданию текстов разного типа в зависимости от замысла автора, особенностей адресата, условий общения. Разумеется, с соблюдением, в частности, орфографических и пунктуационных правил, если речь идет о создании не устного, а письменного текста.

Сведения о существовании антонимов, слов с противоположным значением, в нынешней системе школьного обучения русскому языку выступают как некоторый непонятный довесок к правилам орфографии и пунктуации. А для обеспечения эффективных активных речевых действий – говорения и письма – этот раздел весьма важен.

Дело в том, что существование слов с противоположным значением, антонимов, позволяет обогащать нашу речь. Например, заменяя именование А на его антоним В с отрицанием: старый – немолодой, богатый – небедный, грешный – небезупречный, оставайтесь на нашем канале – не переключайтесь и т.п. В большинстве случаев такая замена, оставляя авторское утверждение столь же ясным, делает его менее категоричным. Когда мы, например, говорим хотеть не вредно, то это обозначает и то, что иногда «хотеть полезно», но чаще это «и невредно, и неполезно», а где-то в некотором пространстве между «вредом» и «пользой», хотя и никогда там, где «вредно».

Это сочетающаяся с ясностью смягченность представлена во многих русских фразеологизмах, характеризующих, например, человека алчного, корыстолюбивого: Своего не упустит, Мимо рта не проносит, Охулки на руку не положит, Себя не забывает. Тем же приемом пользуется и автор письма к гоголевскому Городничему в «Ревизоре»: «ты человек умный и не любишь пропускать того, что плывет в руки». Тот же механизм работает и во многих других случаях: мало не покажется – «много», не дурак – «умный», без дураков – «серьезно», не подарок – «создающий трудности» и т.п.

Таким образом, считая, например, некоторую идею разумной и полезной, можно назвать ее и эффективной, и продуктивной. Имея при этом в виду в обоих случаях ее плодотворность по отношению к результатам, которых мы хотим достигнуть. А как назвать идею, которая, по нашему мнению, не ведет к желаемым результатам? Здесь мы можем выбрать из ряда синонимов: неразумная, бесполезная, неполезная, неэффективная, непродуктивная, бесперспективная. Во всех этих случаях будет ясно, что от этой идеи не стоит ждать пользы.

А если говорящий/пишущий хочет сказать сильнее? А именно то, что обсуждаемая идея способна принести вред. Тогда можно и назвать ее вредной. Но не будет ли это слишком категоричным и обидным для авторов этой идеи? Здесь нам на помощь приходит уже не частица не или приставка без - , а элемент контр - , хорошо известный по таким словам, как контрреволюция, контратака, контрразведка и т.п. Этот элемент со значением «против», с одной стороны, не слово, поскольку не употребляется самостоятельно, а с другой стороны, и не приставка. Слишком легко и относительно свободно присоединяется он к другим словам. Это последнее свойство и позволяет решить нашу задачу – не обидно охарактеризовать какую-либо идею как приносящую отрицательный результат – контрпродуктивная.

Хочу в заключение добавить, что, по моим наблюдениям, первым начал активно употреблять это слово Евгений Максимович Примаков. И, кажется, оно приживается в русском языке.


Игорь Милославский, профессор МГУ

Культура русской речи не сводится только к проблемам ошибок при письме, правильному ударению при говорении или безошибочному склонению. Высокая речевая культура - это еще и непременное соблюдение норм поведения по отношению к адресату речи. К сожалению, именно эти нормы в наше время чаще всего и нарушаются.

При этом те, кто такое делает, над нарушениями обычно не задумываются. А может, надеясь на безнаказанность, они нарушают правила общения сознательно и с неблагородной целью? Давайте разберемся.

Любой автор речи обладает обычно достаточно широкой свободой выбора языковых средств для того, чтобы выразить свою мысль. Он может, например, сказать: Ничего не меняется. Застой. Стабильность. Ни фига не меняется. Все эти четыре возможности сообщают нам об отсутствии каких-либо значимых событий. Только это, и ничего более, сообщает первое предложение. Слово застой кроме этой информации заключает в себе и то, что это положение автору не нравится. А стабильность - что, наоборот, нравится. Последнее предложение за счет ни фига добавляет к безоценочной информации о положении дел что-то вроде подмигивания читателю/слушателю. За этим "подмигиванием" - желание автора не придерживаться в общении с адресатом нейтральных обычных форм, а стремление перейти на пониженное, не слишком уважительное общение. Строго говоря, употребивший ни фига (или нечто подобное) уже проявляет "вольность" по отношению к своему собеседнику. Интересно, позволил бы он себе такую инициативу, официально разговаривая со своим или иным высоким начальником? Подобного рода возможностей, реализующих желание одного из собеседников подчинить себе другого, возвыситься над ним, в русском языке довольно много.

Нижегородские ученые Наталия Петрова и Лариса Рацибурская выпустили в этом году очень интересную книгу, посвященную различным средствам и приемам речевой агрессии, используемым нашими говорящими по-русски современниками. Богатый и интересный материал этой книги едва ли следует рекомендовать для собственных активных речевых действий. Но необходимо, однако, понимать те механизмы, с помощью которых лингво-технологически продвинутые и часто морально-нравственно деградировавшие авторы различных текстов воздействуют на читателя/слушателя, пытаясь подавить его с тем, чтобы затем навязывать ему, уже подавленному, собственное мнение и оценки.

Остановлюсь лишь на одном из таких приемов воздействия на читателя/слушателя. Среди русской интеллигенции до и после революции существовали определенные темы и аспекты, которые были запрещены для высказываний. Среди таких тем и аспектов были, например, рассказы о собственных физиологических ощущениях, любовных похождениях, материальном преуспевании... Поведение гоголевского значительного лица, напоминавшего Акакию Акакиевичу: знаете ли Вы, кому это говорите? понимаете ли Вы, кто стоит перед Вами? вызывало у русского интеллигента лишь презрение и отвращение. Запрет на всякое упоминание о своем превосходстве, особенно карьерном или материальном, диктовался следующей максимой: "Нельзя никоим образом унижать достоинство собеседника". При этом ясно подразумевалась недопустимость не только унижения другого, но и любых попыток собственного возвеличивания.

Увы, эта максима, выражающая необходимость уважительного отношения к адресату речи, в современном обществе постоянно атакуется. И, что особенно горько, со стороны людей, имеющих отношение к культуре. Например, президент Российского фонда культуры в недавнем интервью "Известиям" (29 апреля) сообщает "у меня наград - о, ставить некуда" и далее "и я не бездарен". А ранее тот же автор на ТВ утверждал свои особые права на проезд по автодорогам и, не скупясь на слова, напоминал о многочисленности собственных заслуг перед культурой. Невозможно даже представить, чтобы так говорил о себе первый президент этого фонда академик Дмитрий Лихачев!

Неужели в нашем обществе восторжествовала пошлейшая мораль "сам себя не похвалишь, и стой как оплеванный"? Рядом с этой моралью - распространившаяся речевая формула я как (депутат, директор, президент и т.п.)... Известно, что любой говорящий предполагает слушающего, пишущий - читающего. И неужели говорящий "я как..." предполагает, что слушающие не знают его должностного, общественного, материального положения, более высокого, чем их собственное? А напоминает он о своем превосходстве для того, чтобы собеседника таким образом унизить. Трудно рассчитывать на взаимное уважение в результате такого поведения, сознательного или бессознательного. Желание унижать и подчинять - не самый эффективный путь к взаимодействию людей.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3155466/

Слово закон имеет в русском языке два основных значения. Оно может обозначать не зависящие от воли человека характеристики природных явлений: движения планет, существование сил притяжения, размножение и смертность всего живого и т.п.

Человек может лишь познать эти законы и затем, опираясь на них, облегчать свой труд, украшать свой быт, продлевать свою жизнь и т.п. Другое значение слова - это устанавливаемые властью обязательные для граждан правила поведения. Кажется, что здесь открыт самый широкий простор для творчества. Однако это не так.

Законы, отраженные в таблице Менделеева, не могут быть, например, российскими или американскими. Законы же, создаваемые властью, обычно действуют только на территории соответствующих государств. Законы природы носят практически вневременной характер. Между тем писаные законы обычно ограничены во времени, как, например, отечественная Конституция 1924, 1936, 1977 и 1993 гг. Наконец, о законе всемирного тяготения нельзя сказать хороший или плохой. А вот о "Законе об образовании" (полиции, рыболовстве и т.д.) говорить так совершенно естественно. Поскольку последние, как и чины, по словам А.С. Грибоедова, "людьми даются, а люди могут обмануться".

При самых замечательных устремлениях создателей закона существуют, по крайней мере, два ограничителя. Во-первых, финансовые возможности и, во-вторых, традиции общества. Еще Пушкин писал, что "лучшие и прочнейшие изменения те, которые приходят от одного улучшения нравов без насильственных потрясений". Поэтому можно утверждать, что работа законодателей очень похожа на работу ученых-естествоиспытателей, пытающихся открыть законы природы. А законодателям надо "открыть", как же именно можно исправить дурные традиции и укоренить добрые. При этом полной гарантии в том, что такое "открытие" состоится, никогда нет. Мало того, теоретически, как мы знаем из опыта естественных наук, решения может и вообще не быть. Вспомним словосочетание квадратура круга или вечный двигатель. Хотя говорят, что даже не очень хороший закон лучше, чем отсутствие закона.

Самыми главными полезными словами для работы законодателей выступают анализ - "всесторонний разбор, рассмотрение", аналитик - "специалист, занимающийся анализом", эксперт - "специалист, дающий заключение по какому-либо вопросу", экспертиза - "рассмотрение какого-либо вопроса экспертами и вынесение заключения". Добавлю, что значение двух последних слов пересекается с русским словом знаток - "человек, обладающий большими знаниями в чем-либо, тонким пониманием чего-либо".

Мне неизвестно слово, которое обозначает широко распространенную ситуацию, когда в качестве экспертов выступают люди в соответствии с их должностью, а не их реальными знаниями в той или иной области - директора, заведующие и другие начальники. Но я никак не могу понять, почему главными публичными авторами школьных образовательных стандартов у нас выступают директор издательства и бывший руководитель департамента образования Москвы. При всем уважении к административным, организаторским и иным талантам этих достойных людей я предпочел бы видеть на их месте других. Например, лучших учителей, авторитетных ученых, детских медработников-практиков, социально ответственных работодателей, мудрых отцов и матерей, бабушек и дедушек... Может, потому, что в русском языке нет соответствующего слова, мы никак не избавимся от ложного убеждения, что вчерашний химик или текстильщица, назначенные министрами культуры, автоматически становятся специалистами(экспертами, знатоками) в области культуры.

Главные враги подлинных специалистов обозначаются словами предвзятость - "мнение, сложившееся заранее, не основанное на анализе фактов", априоризм - с тем же значением, предубеждение - "предвзятое отрицательное отношение". Рядом с этими словами - словосочетание подгонка под ответ, видимо, знакомое многим по личному школьному опыту, когда любыми средствами данные из условия задачи комбинировались так, чтобы получить то, что фигурирует в том разделе задачника, который называется "Ответы". И если при всех этих обстоятельствах задачу удается успешно решить, надо еще найти слова, чтобы это решение было всеми ясно и единообразно понято.

Говорят, что ум хорошо, а два - лучше. По-моему, здесь акцент должен стоять на слове ум. И в связи с "Законом об образовании", например, мнение В.И. Вернадского, М.В. Келдыша или Д.С. Лихачева могло бы перевешивать мнения даже конституционного большинства в Госдуме.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3155042/

Прилагательное толерантный сейчас, пожалуй, одно из наиболее употребительных среди слов, определяющих отношения между людьми. Но всегда ли толерантное поведение по отношению к другим людям является наилучшим?

Согласно словарю иноязычных слов Л.П. Крысина толерантный - это "терпимый, снисходительный к кому-чему-нибудь". Эту дефиницию можно организовать и иначе. Дело в том, что значения многих слов предполагают две части: некоторое предварительное условие и нечто в этих условиях проявившееся. Именно поэтому человек не может забыть то, чего он никогда прежде не знал. Проснуться может только тот, кто до этого спал, выздороветь - тот, кто болел, а поссориться можно лишь с тем, с кем был дружен или хотя бы знаком.

Толерантность, т.е. "терпимость и снисходительность к кому-чему-нибудь", можно проявить лишь в обстоятельствах, когда существуют какие-либо раздражители, способные вывести человека из обычного спокойного состояния, которое считается нормальным. По отношению ко многим раздражителям действительно обычно рекомендуют
не реагировать, не обращать внимания, не брать в голову (в душу), не заморачиваться и т.п. Иными словами, проявлять равнодушие, не видеть, не замечать. Можно пойти еще дальше. Попытаться понять, почему вас просто отталкивают, не спросив разрешения пройти. Почему ваш сосед в автобусе кричит, разговаривая по мобильному телефону. Почему кто-то бросает на тротуар окурок, бутылку, упаковку. Может быть, первый очень торопился, второй боялся, что его не услышат, а третий впервые оказался в большом городе. И, поняв возможные причины раздражающего поведения, простить. Однако простить - это, видимо, та граница, дальше которой толерантность распространяться никак не может. Ибо за ней - уже готовность принять уровень культуры, который Бердяев называл пониженным.

Однако окружающая жизнь приготовила нам не только неприятные раздражители, на которые человек толерантный не должен реагировать. Довольно часто возникают и такие ситуации
, когда толерантность, переходящая в безучастие и равнодушие, едва ли может быть рекомендована
. Я имею в виду случаи, когда кто-то из окружающих просит о помощи или явно в ней нуждается. В таких случаях стоит быть просто внимательным, а еще лучше - участливым, чутким, отзывчивым. И хотя последние слова теперь менее употребительны, чем толерантный, утрата соответствующих качеств была бы делом весьма печальным. Об этом очень хорошо применительно к телефонным разговорам написал в "Известиях" от 3 февраля 2011 года композитор Александр Журбин.

Не забудем и о тех жизненных ситуациях, когда мы сами хотим попросить оказавшегося рядом человека о какой-либо помощи или услуге. На вопрос, как он поступает в таких случаях, прекрасно ответил министр Александр Авдеев: "Я говорю: будьте любезны". Говоря так, мы надеемся, что окружающие нас люди могут быть любезны, т.е. не просто формально вежливы, но, более того, уважительны и, может быть, даже предупредительны к другим людям, готовы оказать им любезность, "небольшую услугу, одолжение". Иными словами, сделать некоторое усилие, чтобы помочь другому, выразить ему свое расположение. К счастью, наши контакты с другими людьми не ограничиваются только раздражением и потребностью в помощи, исходящей от другого или от нас самих. Жизнь дарит нам картины радости, примеры совершенства, поводы для улыбки и веселья. И в этих ситуациях уместная реакция - это открытость, улыбчивость, доброжелательность.

Итак, толерантность не может быть главной чертой поведения человека в обществе. Она полезна
лишь в ограниченном круге ситуаций. В нормальном обществе гораздо более востребовано другое поведение, черты которого - любезность, уважительность, доброжелательность. Уважение к другому человеку, радость от его удач, готовность при необходимости ему помочь, ожидание такого же отношения с его стороны. А обостренная потребность в толерантности, видимо, отражает количественный рост в обществе числа людей, не желающих корректировать свое поведение интересами других. Едва ли можно затормозить этот рост только превентивной настроенностью на толерантность как на всегда лучший способ поведения. Еще Максим Горький предупреждал, что если считать всех людей плохими, то только плохие к тебе и придут.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3154517/

Современноероссийское общество часто предпочитает обсуждать не явления, а слова.

Например, первопричиной предынфарктного состояния хозяйства Москвы является недопустимое увеличение плотности жилой
застройки. Но такого словосочетания на слуху нет, и вопрос не обсуждается. С другой стороны, есть постоянно тиражируемые малоосмысленные и невнятные слова и словосочетания (бюджетник, государство, точечная застройка
, дачная амнистия, бесплатное образование и т.п.). Они широко употребляются и обсуждаются так, будто за ними стоит определенная реальность. Среди таких феноменов и эффективный менеджер по отношению к Сталину.

Согласно словарным определениям менеджер - это "специалист по организации деятельности какого-либо предприятия в области производства, торговли, шоу-бизнеса, спорта и т.п.". Разумеется, все эти предприятия могут иметь разный масштаб деятельности. Например, от организации соревнований дворовых команд до проведения Олимпийских игр. Однако никакое предприятие, даже масштаба "Газ-прома" или Сбербанка, и отдаленно не может сравниться с великой страной с середины 20-х до начала 50-х годов прошлого века. А задачи, стоявшие перед первым лицом страны, абсолютно несоизмеримы с проблемами и вызовами, определяющими работу современных менеджеров. Если бы сегодня встал из гроба отец и учитель, корифей науки, гений всех времен и народов, генералиссимус, лучший друг советских физкультурников (писателей, детей и т.п.) и пр., такое фантастическое понижение в ранге оскорбило бы его не меньше, чем объявление преступником. Никому не приходит в голову называть Курчатова, Тамма, Арцимовича, Сахарова менеджерами атомного проекта. Таковым при них, видимо, был Берия. Кто помнит, при всем уважении к их работе, директоров кинофильмов, созданных Сергеем Эйзенштейном или Александром Довженко? Завхозов, завкассами и тому подобных менеджеров Большого театра, когда им руководили Николай Голованов или Владимир Васильев? Самостоятельный и самовластный человек, занимавший главный пост в великой стране в течение четверти века, может быть кем угодно, но только не менеджером.

Теперь об эффективности. Эффективный - это "приводящий к желаемым результатам, действенный". Очевидно, что желаемый результат - это то, что до начала действий было целью. Какие цели ставил Сталин? Создание мощнейшего военного государства, полное искоренение свободомыслия во всех областях жизни, установление абсолютной личной власти. Оставлю читателю решать вопросы о том, какие из этих целей были достигнуты, а какие - нет. А главное - радоваться ли тому, что не все цели были достигнуты полностью.

Добавлю лишь, что эффективная деятельность предполагает также минимизацию затрат и усилий, устойчивость результатов, отсутствие непросчитанных негативных последствий. Вряд ли кто-либо усомнится в том, что Сталина для достижения его целей не останавливала цена в десятки миллионов жизней и искалеченных судеб людей. Непрочность полученных им результатов, например, в национальном или крестьянском вопросе, биологической науке или театральном искусстве также очевидна. Пусть все это даже ложки дегтя, но они, как известно, портят и бочки меда. Так что деятельность Сталина никак не подпадает под значение слова эффективный.

Подчеркну, что мои соображения никак не имеют целью оценить деятельность Сталина. Их смысл в другом - в необходимости соблюдать точное соответствие между значениями слов и той реальностью, которую они таким образом замещают. Без этого непременного условия любой разговор в лучшем случае бесполезен.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3153880/

Слово коррупция в последнее десятилетие стало в русском языке одним из самых употребительных. Оно устраивает и тех, кто коррумпирован, и тех, кто любит говорить о борьбе с коррупционерами.

Последних - потому, что порок власти обозначается все-таки более конкретно, чем просто порок. А первых - потому, что коррупция никого конкретно не называет и суть явления обозначает весьма размыто. Ведь для поджигателя всегда предпочтительнее слово пожар, как для палача - жестокость, а для хулигана или бандита - стычка, конфликт, а не агрессия, нападение или захват.

Согласно словарю академика Н.Ю. Шведовой коррупция - это "моральное разложение должностных лиц и политиков, выражающееся в незаконном обогащении, взяточничестве, хищении и срастании с мафиозными структурами". Иными словами, коррупция - это глубокая нравственная порочность. Она проявляется в презрении к закону и в сотрудничестве с бандитами, а продиктована стремлением к непомерному личному обогащению. Причем взяточничество, вымогательство, казнокрадство - это лишь формы, позволяющие обогащаться. Согласитесь, что за словом коррупция стоит очень много разных элементов смысла: и корыстные цели, и разные способы их достижения, и общая моральная оценка личности. Хотелось бы говорить о каждом из этих явлений поконкретнее.

Для обозначения инстинкта, ведущего к коррупции, весьма удачное слово изобрел наш выдающийся современник, писатель Даниил Гранин. Именно у него я впервые встретил слово хапомания. Слова этого, насколько мне известно, нет в словарях. Но оно абсолютно внятно обозначает "страсть к тому, чтобы хапать". Первая его часть представлена не только в словах хапать ("хватать, брать, красть, присваивать"), хапуга ("жадный человек, готовый все взять себе, присвоить"), но и в других отглагольных производных хапнуть, хапок. Этот образ отразился и в прихватизация. Хорошо укоренена в русском языке и вторая часть гранинского слова. Мания - это и "сосредоточенность сознания на одной идее". Мания величия - это и "убежденность в своем превосходстве перед другими людьми"". Мания преследования - это и "страх, подозрительность и недоверие к другим людям". Мания может обозначать и сильное, почти болезненное пристрастие, влечение к чему-либо. Это значение представлено, например, в наркомания, киномания. От слов со второй частью мания легко образуются названия лиц: наркоман, киноман и хапоман.

Ценность придуманного Даниилом Александровичем слова по сравнению с коррупция состоит в том, что оно более конкретно. И внутренне прозрачно обозначает доминирующую, доходящую до болезни, не лимитируемую ни умом, ни нравственностью, всепобеждающую страсть. Страсть - хапать! Именно это слово точно определяет поведение столь многих состоящих при власти людей. В том числе и наших современников. Слово хапомания ставит абсолютно точный диагноз, определяя поведение человека и его ценности. Сам Даниил Гранин пишет: "Любой русский писатель, самый великий, радовался, когда удавалось обогатить русский язык хотя бы одним-двумя словами. Карамзин ввел слово промышленность, Достоевский - стушеваться. Кантемир... пустил в обиход великое слово гражданин. Странный это дар. Попробуйте ввести новое слово, да чтоб оно укоренилось...". Осмелюсь добавить, что введение нового слова не самоцель. Оно должно закрыть ту реальность, которая существует в жизни, но остается без этого слова безымянной либо требующей длинных многословных описаний. Как это, например, было до того, пока Михайло Ломоносов не придумал слово насос, а Карл Брюллов - отсебятина. Постоянно развивающаяся жизнь, с ее новыми артефактами и представлениями требует новых слов. Без них язык отстает от главного требования жизни к нему - точно отражать, называть то, что в ней существует. Однако как бы ни было важно придумать слово, без которого язык не полностью адекватен реальности, оно должно еще укорениться в языке.

Такое укоренение делом подтверждает и богатство ресурсов русского языка, и необходимость не только его сохранения, но и развития. Чтобы язык не оставался охраняемым музейным экспонатом, но становился все более точным и эффективным орудием общения и развивающейся мысли. Для нас и наших потомков.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3153294/

В России всегда было мало людей абсолютно бессовестных. Даже отпетые злодеи у нас обычно не желали выглядеть в глазах других людей и перед самими собой законченными мерзавцами. Поведение человека, сочетающее дурные поступки и лживое их оправдание, по-русски называется словами лицемерие, ханжество, фарисейство. Но формы этого явления могут быть разными.

Если, например, Х поступает плохо, предпочитая честному и непредвзятому поведению такое, которое лично выгодно ему, то Х - лицемер. Но только в том случае, если его поведение сопровождается более или менее лживыми объяснениями, почему он ведет себя таким образом. Без этих "объяснений" можно сказать, что Х - обманщик, лжец, самодур.

Возможна, однако, и иная тактика. Задумав гадость, Х делает все для того, чтобы другие считали его человеком благородным и ни на какую пакость абсолютно неспособным. Вот под этой завесой Х и поступает плохо, делая это тайно и как бы нечаянно. Тогда Х - ханжа. Ханжа отличается от лицемера тем, что степень "защиты" неблаговидных действий у него на первом месте и выражена более ярко. Классические литературные примеры именно ханжей - это мольеровский Тартюф и щедринский Иудушка Головлев. В зоне, отражаемой словами лицемер, ханжа, лицеприятный, фарисей, выступают также существительные маска, личина. Кроме того, здесь довольно много сложных слов, где первым корнем является числительное два: двуличный, двоедушный, двурушник. Последнее слово со значением "тот, кто под личиной преданности действует в пользу противной стороны" теперь редко употребляется. А возникло оно среди московских нищих и исконно обозначало стоящего на паперти нищего не с одной, а с двумя протянутыми руками, причем таким образом, чтобы вторая выглядела принадлежащей другому нищему. Ср. также двойной (стандарт, мораль).

Разлад между делами и словами может приобретать и другие формы. Я имею в виду такую ситуацию, когда Х страстно и долго призывает других поступать хорошо, при этом вообще не задумываясь о собственном поведении. Не умея подобрать подходящее слово из числа укоренных в русском языке, предложу назвать такого человека призывателем. В отличие от лицемера, ханжи, и даже фарисея, хоть как-то понимающих свое несовершенство и его маскирующих, призыватель считает себя по определению абсолютно безгрешным. Что, на мой взгляд, говорит о полном отсутствии у него совести. Ее не нужно даже как-то успокаивать (для себя) или попирать (имея в виду оценку со стороны других людей). При этом призыватель как-то забывает, что, живя в современном информационном обществе, он постоянно на виду. Поэтому странно (если не кощунственно) звучат сегодня призывы к соборности от обладателя мигалки. К социальной справедливости - от покровителя принадлежащих к его клану распиаренных бездарей. К самоограничению - от владельца обширных земельных угодий в европейской части России и элитной недвижимости в Москве и за рубежом.

Призыватель видит главные причины нынешнего нравственного упадка в уменьшении часов на изучение в школе Толстого и Достоевского. Никак не принижая воспитательное значение литературы, полагаю, однако, что главным воспитателем является реальная жизнь. Именно она гораздо конкретнее и убедительнее, чем писатели прошлых веков, отвечает молодому человеку на все сжигающие его вопросы. Кто, почему и насколько вызывающе в этой жизни процветает, а кто - пожизненно лишен возможности выбраться из бедности, хрущоб и двух первых телепрограмм?

Лучшее средство воспитания молодежи - не литература, не кино и даже не телевидение, а личный пример известных членов общества, деятелей культуры в частности. Молодежь, как правило, ориентируется не на слова тех, кто к ней обращается, а на личное поведение призывателя. И если его поведение, мягко говоря, негармонично, то об этом по-русски можно сказать по-разному. Это, например, и евангельское "В чужом глазу соринку видит, а в своем бревна не замечает", и старинное Врачу, исцелися сам!, и крыловское "Не лучше ль на себя, кума, оборотиться", и грубое, просторечное "Чья бы корова мычала".


Игорь Милославский, профессор МГУ
http://izvestia.ru/rodrech/article3152697/

Словосочетание любой ценой означает, что некоторая цель, обычно высокая и нравственная, должна быть достигнута непременно и независимо от того, сколь большая плата за это потребуется. Само это словосочетание обладает положительными ассоциациями, связываясь с волей и мужеством, последовательностью и стойкостью.

Между тем в обычной, повседневной жизни гораздо чаще встречаются ситуации, когда поведение людей определяется именно ценой, которую требуется заплатить за то, что они желают приобрести или, наоборот, сохранить. Как же отражается в русском языке это противопоставление?

Слово цена в русском языке имеет два основных значения. Одно - сугубо материальное и выражается оно обычно в деньгах, точнее в конкретных денежных единицах, рублях и копейках, долларах и центах, фунтах и пенсах... Другое - не поддается строгой формализации, поскольку существует в виде человеческих усилий, физических и интеллектуальных. Цена во втором значении может включать еще и моральные "расходы", от бессонных ночей до потери добрых отношений с другими людьми, включая чувство недовольства собой и еще многое такое, что может сделать даже богача и победителя глубоко несчастным человеком.

При этом в русском языке существует немало средств для выражения именно второго значения в степени, крайне превышающей норму. Это и во что бы то ни стало, и мы за ценой не постоим, и до последней капли крови, и не щадя самой жизни... Во всех этих русских словосочетаниях - верховенство идейных жизненных принципов и готовность отстаивать их любой ценой (во втором значении). Добавлю, что человеческая жизнь занимает в этой иерархии подчиненное положение.

А как же быть с первым значением слова цена, соседями которого будут купить, дорого, дешево, этих денег (не) стоит, за любую цену (не любой ценой!). Погруженное в бытовую рыночную повседневность, это значение если и окружено какими-либо ассоциациями, то скорее отрицательными. Их несут такие, например, слова, как экономить, скупой, скряга, жадничать. Цена, плата, тратить в соединении с "меньше нормы" - это по-русски обычно "плохо". У нас хорошее может быть либо даровым, как в сказках, либо только дорогим. Мелочные расчеты при желании выгодно продать или дешево купить у нас никак не сопрягаются с человеческими добродетелями. В русском языке совсем не приживается максима Бенджамина Франклина "Пенс сэкономленный - это тот же самый пенс, что и пенс заработанный". Да и суворовская наука побеждать "не числом, а уменьем" тоже не среди наших главных ориентиров. Легко расстающийся с имуществом может быть и симпатичным нам: тогда он щедрый. А для экономного, бережливого и нам симпатичного едва ли найдется соответствующее слово. И расчетливым быть тоже не слишком хорошо. Можно, конечно, быть рачительным, но это слово и его производные рачитель, рачение малоупотребительны. А кроме того, они обозначают не столько "разумную бережливость", сколько "старательность и усердие". Михайло Ломоносов призывал своих младших современников "раченьем вашим показать, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов российская земля рождать".

А жизнь, не спрашивая нашей оценки, хорошо это или плохо, требует умения ресурсы именно экономить, а деньги - рационально тратить, эффективно вкладывать, разумно брать и давать в долг. Именно к этому призывал довольно неуклюжий по форме, но содержательно правильный и полезный советский лозунг "Экономика должна быть экономной".

Умение рационально использовать любые материальные ценности и положительное отношение к тем, кто это умение уже приобрел, - одно из непременных условий материального процветания Отечества. Однако отсутствие в языке соответствующих слов будет постоянно мешать росту материального благополучия. Как объяснить эту зависимость в разнообразных инстанциях, числящихся ответственными за русский язык?

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3152205/

Одно из значений слова ответственный - это "имеющий высокоразвитое чувство долга, ревниво относящийся к своим обязанностям". Иными словами, это свойство человека, которое заставляет его делать все, чтобы не допустить будущих неприятностей.

Однако широко употребляющиеся слова ответственный, ответственность могут и несколько менять это значение. Такая аморфность позволяет безответственно употреблять эти важные для жизни слова.

Человек ответственный отличается от предусмотрительного, осторожного и даже трусливого именно своими активными действиями. Он не уклоняется от проблем и трудностей. Более того, он готов в случае неуспеха отвечать, то есть "каким-то образом (моральным или материальным) компенсировать лично неприятности, если они все же возникнут". При этом, однако, часто остаются неясными не только формы компенсации: отвечать ли, например, головой, деньгами или репутацией, но и другие участники этой ситуации: за что же конкретно и перед кем именно отвечать?

Формула я отвечаю за всё грешит по крайней мере неопределенностью из-за абсолютно необъятного значения местоимения всё. При возникновении реальных неприятностей вопрос об ответственности конкретных лиц крайне часто неясен. А редкие случаи, когда понятно, кто несет ответственность, возникают в результате сужения слова ответственный до конкретного "мероприятия" (за встречу гостей в аэропорту, например) или узкой сферы в конкретном месте (за противопожарную безопасность на данном этаже). Такое происходит в случае, если ответственность предопределена конкретными должностными инструкциями и служебными распоряжениями. Когда же речь идет о явлениях масштабных, ответственность всегда крайне размыта. Кто, например, отвечает за московские пробки? А все - от мэра до водителя маршрутки. И все, кто помещается между ними, то есть и чиновники соответствующих отделов мэрии, и градостроители, и сотрудники ГИБДД, и пьяные пешеходы... Короче, все и никто конкретно.

Иными словами, перед нами два состояния. Первое - существующее "в определенный конкретный момент". Второе - "обычное, частное, но в данный конкретный момент, может быть, и несуществующее". Формально неразличение первого и второго весьма характерно для русского языка. Петя в соседней комнате говорит по-английски называет действие "здесь и сейчас". А Петя говорит по-английски, скорее, сообщает о некоторой способности Пети, в данный момент не обязательно реализуемой. Некоторые русские прилагательные воплощают это важное содержательное различие противопоставлением кратких и полных форм. "Ах, как я зол", - сообщает о своем состоянии в данный момент герой популярного мультфильма. А "Ты, Машка, злая" - это общая характеристика, которую дает одна их чеховских трех сестер другой.

Ответственный в конкретном случае отвечает (несет ответственность) перед теми, кто на него обязанность возложил. Они же и определяют "компенсацию" за возникшие неприятные последствия. Административные и иные более серьезные наказания, лишение премии (что, строго говоря, довольно бессмысленно, если помнить, что премия это "вознаграждение за достижения или успехи"), увольнение с работы... Справедливости ради отмечу, что спрос с ответственных в последнее время поуменьшился. И стал тем меньшим, чем более высокую должность ответственный занимает. А личная близость к высшим - это уже гарантия, что никто ни к какой ответственности не привлечет вообще.

Совсем иное дело, когда речь идет о человеке, по своему характеру ответственном, то есть обладающем чувством ответственности. Здесь вопросы "за что?" и "перед кем?" уже не получают столь внятного ответа, подкрепленного юридическими формулировками. Можно чувствовать ответственность перед своими родителями и их памятью, перед детьми и внуками за их будущее, перед родной страной за существующие и укореняющиеся в ней порядки... Можно чувствовать ответственность за какие-то стороны жизни: за состояние образования и культуры, за сохранение лесов и рек, за исполнение законов жизни общества... В этих случаях и сама ответственность менее всего ассоциируется с уголовным кодексом, с судебными или административными органами. Это прежде всего ответственность перед самим собой и неизбежно возникающий внутренний душевный дискомфорт в том случае, если "неприятные последствия" очевидны.

Слова ответственность, ответственный хотя и не глаголы, но имеют время. Как и многие другие имена существительные и прилагательные: мечта, страх, надежда, желательный, способный и т.п. Все эти слова говорят о событиях, возможных в будущем. О том, что в нем может произойти хорошее и плохое. Без ответственных людей и ответственности в настоящем и близкое, и далекое будущее выглядит незаманчиво. Чтобы даже через десятки и сотни лет имя человека произносили с уважением, он должен обладать этим качеством. Антонимами же к слову ответственный выступают грустные прилагательные безответственный, ненадежный и обидные существительные пофигист, временщик.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://izvestia.ru/rodrech/article3151652/

Когда советские ученые, инженеры, врачи сравнивали свои зарплаты с доходами западных коллег, это было явно не в нашу пользу. Ситуация несколько выправлялась, когда речь заходила о нашем бесплатном жилье, образовании, здравоохранении.

А что же теперь, когда бесплатного жилья практически нет, цены на услуги ЖКХ галопируют, а бесплатное образование и здравоохранение явно скукоживаются? И вообще может ли образование быть бесплатным?

Если спросить наших сограждан, являются ли они сторонниками бесплатного образования, то почти все ответят "да". При этом практически все знают, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И почти каждый понимает, что учителя в школах и профессора в вузах не работают совсем бесплатно, что соответствующие здания стоят денег, требуют отопления, освещения и ремонта, что современное образование невозможно без компьютеров и иной техники и т.д. Однако все эти конкретные знания парадоксальным образом уживаются в головах наших сограждан с идеей бесплатности. Как же это происходит?

Все дело в лукавом словосочетании бесплатное образование. Действительно ни ученики в школах, ни студенты в университетах не должны платить за свое обучение. Я, разумеется, не имею в виду различные школьные поборы на "нужды школы", на "подарки учителям", "на праздничные мероприятия" и т.д. И уж, конечно, не говорю о вузовских репетиторах и прочих университетских финансовых изобретениях. Однако деятельность всей системы образования уже заранее оплачена центральными и местными властями за счет налогов с юридических и физических лиц, за счет продажи национальных богатств и за счет иных источников доходов федерального и местных бюджетов. Иными словами, за счет тех средств, которые принадлежат всем членам общества и должны так или иначе быть распределены между всеми ними в форме зарплат, пенсий, пособий и иных выплат. Этого, однако, не произошло. И граждане, не получившие принадлежащей им части национальных богатств, за это имеют возможность (не бесплатно!) отправить своих детей учиться. При этом плата уже непосредственно в момент учения конечно же не взимается.

Вопрос же о том, насколько эффективно (и честно!) распределили высшие власти и чиновники от образования общую сумму недоданных гражданам средств, не обсуждается. А если и обсуждается, то исключительно в рамках централизованной распределительной системы: "Мы лучше знаем, как потратить уже недоданные вам деньги на образование ваших детей". При этом никто не спрашивает, стоит ли управлять этими средствами как-то иначе. Например, по строго целевому принципу расходования материнского капитала. А в нашем случае каждая семья, имеющая детей, получает некоторую сумму, которую она может расходовать исключительно на их образование. Сама решая, как именно ею распорядиться, но только в пределах образования.

Не будучи в состоянии даже теоретически просчитать все последствия такого перехода от финансирования системы образования из принудительного "общака" к принципам расходования материнского капитала (кроме ликвидации множества чиновничьих должностей сомнительной ценности), хочу отметить следующее. В последние годы власти последовательно проводят политику перекладывания социальных обязанностей на самих граждан. Начав не очень удачно с "монетизации льгот" (не привилегий!), правительство теперь хочет, чтобы сами граждане копили на достойную будущую пенсию, участвовали, хотя бы частично, в расходах на образование и здравоохранение. В принципе эта тенденция объяснима и по-своему логична. Она должна привести к смене иждивенческой позиции человека по отношению к власти на позицию самодостаточную и гражданскую. Однако реализация этого курса может происходить только при честной компенсации тех расходов, которые правительство хочет переложить на граждан. Точнее, сопровождаться адекватным увеличением доходов, в первую очередь ростом зарплат. Попытка обмануть при таком перекладывании расходов уже привела к неприятным эксцессам при "монетизации льгот".

Вопрос стоит так: кто будет платить - власть в централизованном порядке или граждане из увеличенных доходов? Сколько платить и, если оплата будет смешанной, в каких именно соотношениях? Как может влиять характер оплаты - централизованный или индивидуальный - на качество образования? А обсуждать вопрос о "необходимости сохранения бесплатного образования" - это переводить проблему в другую плоскость. И культивировать невежество. Не следует обсуждать то, чего нет, никогда не было и быть не может. Как не стоит в рамках любых образовательных программ, даже самых дешевых, дискутировать о свойствах жареного льда, кикимор, леших, домовых или русалок, которые, существуя в воображении людей, в реальной жизни отсутствуют.

http://www.izvestia.ru/rodrech/article3151022/
Игорь Милославский, профессор МГУ

"В бой, вперед, в огонь кромешный, нипочем, что дождь, что снег, - он идет, святой и грешный, русский чудо-человек", - это Александр Твардовский о народном любимце Василии Теркине. Среди таких же народных любимцев и другой русский чудо-человек - лесковский Левша. И главное различие между ними не в эпохах, не в том, что один смоленский, а другой - тульский, не в том, что "Василий Теркин" - книга про бойца, а "Левша" - сказ о кузнеце. Главное различие в том, что Теркин, даже оказавшийся на том свете, ясно понимал, что же происходит вокруг. А лесковский герой такого понимания реальности и на этом свете был, увы, лишен. Жизнь его кончилась трагически. И, как это ни горько, не без вины самого народного любимца. В чем же эта вина?

Всякий читатель встречает в тексте "Левши" множество слов, которые можно найти только в словаре языка самого Лескова. Лесковские изобретения не имеют своей целью заменить иностранные слова русскими - бульвар гульбищем, калоши - мокроступами. Цель автора в том, чтобы заменить непонятное слово на понятное. Иными словами, вместо бульвар не гульбище, а гульвар. Здесь первая часть слова явно намекает на тот же корень, что и в глаголе гулять. И таким образом позволяет понимать это слово как "место для гуляния". Что, строго говоря, не совсем точно, поскольку для гуляний в городе предназначено и много других мест (парк, сад, пешеходная зона, например). А бульвар, согласно словарю, это "широкая аллея посреди городской улицы или вдоль набережной". Добавлю, не обязательно предназначенная для гуляния. Подобные изобретения в русском языке не редкость. Спинжак вместо непонятного пиджак пытается устранить эту непонятность за счет какой-то связи со спиной. Плитуар вместо непонятного тротуар также пытается объяснить непонятное слово, связав его с плитой, которая, конечно, имеет некоторую связь с тротуаром. Однако значения этого слова отнюдь не объясняет.

Именно это стремление как-то объяснить непонятные слова (преимущественно иностранные по происхождению, но не только) и является целью лесковского словотворчества. Само желание понять значение непонятного слова более чем похвально. Абсолютно неразумно и бесперспективно вообще не задумываться над точным значением слов. Еще хуже часто встречающееся желание сделать вид, будто слово понято. Хотя на самом деле оно в лучшем случае понято весьма приблизительно (а вот, скажем, электронный адрес или номер телефона знать приблизительно бессмысленно). Заслуживает восхищения творческий языковой талант, с которым Лесков пытается сделать непонятное понятным. Вот только результат усилий этого таланта бывает разным.

Когда в лесковском тексте вместо непонятного микроскоп появляется мелкоскоп, то это все же делает слово более понятным, намекая на то, что с помощью этого прибора можно иметь дело с мелкими вещами. То же самое происходит и в случае замены барометра буриметром. Это слово "подсказывает", что прибор предназначен уже для того, чтобы "мерить бурю". И даже долбица умножения вместо таблица умножения, акцентируя необходимость долбить ("постоянно повторять"), приводит к более или менее успешному (хотя и не совсем точному!) пониманию значения этого словосочетания.

Увы, безудержный языковой творческий талант успешен не всегда. Превращение вестовых казаков в свистовые приводит к потере существа дела (вести) и к акцентированию формальной стороны (свист). Твердиземное море вместо Средиземного ставит вопрос о самой связи между твердью земной и морем. А замена праотцов правотцами, может быть, и симпатична, поскольку позволяет считать наших праотцов всегда и во всем правыми. Однако едва ли такое утверждение выдержит проверку действительностью. Именно это весьма субъективное, иногда не совсем точное, а иногда и совсем неверное, понимание значений слов в конце концов делает судьбу Левши трагической.

Зачем подковали блоху, в результате чего она потеряла наиважнейшее свое достоинство - способность танцевать? Зачем расписались на каждой подковке так мелко, если это "ни в какой мелкоскоп разглядеть нельзя"? Зачем Левша рисковал жизнью, чтобы лично "сказать государю, что англичане ружья кирпичом не чистят"? Нет удовлетворительных ответов на все эти вопросы, составляющие сюжет шедевра Николая Лескова. А началось все с непонимания значений слова.

К сожалению, многочисленные интерпретации "Левши" в театре и в кино делают акцент исключительно на народном таланте и верности Отечеству, с одной стороны, и на бесчеловечности российской власти - с другой. Конечно, и одно и другое верно, но не следовало бы забывать и о третьей составляющей лесковского сказа. Она - в предпочтительности адекватного осмысления окружающего мира. Этому, в частности, помогают, пусть и от противного, придуманные Лесковым слова. И толковые словари русского языка.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3150449/

В слове культура, на мой взгляд, можно выделить два основных значения. Первое (по месту, а не по важности) называет высшие проявления человеческого духа, отраженные в произведениях искусства, литературе и музыке, живописи и архитектуре, театре и кино. А также учреждения, сохраняющие и пропагандирующие эти достижения, библиотеки и музеи, киностудии и театры, концертные и выставочные залы. Однако когда мы называем какого-нибудь человека культурным, это обычно означает не только то, что он читал Пушкина и Толстого, посещает выставки и может поддержать разговор о театральных премьерах.

Человек культурный не плюет на улице, не сморкается в скатерть, не отталкивает тех, кто стоит на его пути, не распространяет неприятный запах, предупредителен к женщинам, если он мужчина, и т.д. и т.п. И в этом случае мы имеем дело уже с другим значением слова. Культура - это определенные правила поведения, принятые в обществе, конкретные предпочтения и запреты в таком поведении, иерархия жизненных ценностей, на которую эти правила поведения опираются.

Приведенные выше примеры отражают только бытовую культуру, которая существует, например, в современной России. Однако культура во втором значении определяет не только повседневное бытовое поведение людей, касается не только одежды, манер или кулинарных предпочтений. В одной культуре дети должны заботиться о своих престарелых родителях. В другой - предпочитают отдавать их в дома
престарелых. В третьей - сами помогают родителям в определенный срок уйти из жизни (такая ситуация представлена в японском фильме "Сказание о Нараяме"). Все это тоже культура. В условиях одной культуры уже давно проводится раздельный сбор мусора, в других же культурах эта затея заведомо обречена на провал. Рассказывают, что один из "крепких хозяйственников" в ответ на предложение использовать японский опыт организации производства спросил: "А где мы возьмем столько японцев?" Как известно, между современной российской и японской корпоративной культурой существует огромное различие. В Японии упущение сотрудника, нанесшее ущерб фирме, нередко заканчивается самоубийством виновника. В современной же России преступления против собственной фирмы (воровство, мошенничество, продажа секретов) распространены весьма широко. И обычно не встречают общественного осуждения.

Культура во втором значении этого слова может быть разной не только в зависимости от национальности ее носителей. Меняясь во времени, она определяется ее конкретными носителями. И если культура А.П. Чехова и В.Г. Короленко предписывала им выйти из академии, куда не допустили А.М. Горького, то культура многих членов Союза писателей СССР стимулировала улюлюканье и плевки в адрес М.М. Зощенко и А.А. Ахматовой. Среди современников, мало чем отличающихся по анкете, могут быть люди разной культуры. Известный социолог и культуролог Даниил Дондурей указывает на многие характеристики культуры (во втором значением этого слова) современного российского общества, которые вызывают у него серьезное беспокойство. Среди них отношение к труду как к деятельности, не обеспечивающей достойное существование человека. К коррупции - как к нормальному явлению. Неуважение к закону. Отсутствие осуждения различного типа насилия. Низкая активность в благотворительной деятельности. Отказ от любых запретов во внутрисемейных отношениях, вплоть до инцеста. Разумеется, сие не означает, что это - черты любого члена современного российского общества. Однако, как показывает статистика, процент людей, принадлежащих к культуре с такими характеристиками, достигает опасно высокого уровня. Паршивая овца все стадо портит, говорит пословица. А если таких овец становится все больше и больше и по некоторым параметрам они становятся даже большинством?

Сфера, где выступают упомянутые выше характеристики членов общества, часто обозначается не только словом культура, но словами мораль, этика, нравственность. Быть может, эти обозначения и более точны, чем слово культура. Поскольку последнее связывает нравственные проблемы общества с приобщением к высокому и прекрасному (культура в первом значении).

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3149724/

Вновь и вновь слышатся жалобы вузов на плохую подготовку абитуриентов. Впрочем, слово "плохой", как уже не раз отмечалось, малоинформативно. Поскольку оно обозначает самую общую отрицательную оценку, более или менее субъективную. Несколько содержательнее о вузовских претензиях можно сказать, наверное, так: абитуриенты могут отвечать на определенные конкретные вопросы, но в их головах полный сумбур. В повседневной жизни процесс обучения с таким результатом называют разговорным словом натаскивание.

Русские толковые словари выделяют у глагола натаскать два значения: 1) "принести в большом количестве": хвороста для костра, цитат для доклада; 2) "приучить к определенным действиям": собаку на обнаружение наркотиков, детей по математике. В первом случае приставка на- и соответствующий корень сохраняют собственное значение. На- "в большом количестве" + "результат". Сравните, наготовить на Маланьину свадьбу, настроить домов во дворах. А таск - "специфическое перемещение объектов (реальное и виртуальное) из одной точки в другую". Во втором случае членение на приставку и корень произвести невозможно по причинам содержательным. Ведь значение "приучить к определенным действиям" не может быть разложено на части таким образом, чтобы и на-, и таск- получили собственное значение. Такое, которое соотносится со значением этих же элементов в других словах. И значение глагола таскать, и просторечное таска - "трепка, взбучка" едва ли коррелируют со вторым значением натаскать. И приставка на- остается в таком случае содержательно невнятной. Подобных глаголов, в которых формально очень соблазнительно выделить приставку и корень, но содержательно это бессмысленно, в русском языке довольно много: убить (это не "бить" + какое-то значение приставки у-), спросить (это не "просить" + значение с-), поздравить, отказать, добыть и др.

Итак, глагол "натаскать" может обозначать "приучить к определенным действиям животных и людей". Применительно к животным этот глагол выступает в словарях с пометой "спец.". А применительно к людям - с пометой "разг." и дополнительными семантическими характеристиками "поверхностно, наскоро, самому необходимому". Среди всех этих характеристик, каждая из которых содержит еще и отрицательную оценку, самая важная - "поверхностно". Учить человека только определенным действиям в конкретных ситуациях - это учить заведомо неадекватно. Поскольку человек способен совершать действия и сознательно. Сообразуясь со стоящей перед ним целью и осознавая причины и следствия своих возможных действий. Только обучение, развивающее эту способность - делать сознательный выбор из множества возможных действий, может пополнить общество лидерами, нобелевскими и иными лауреатами, инноваторами, модернизаторами, создателями, творцами и пр. А вот из школьников и студентов, обучение которых свелось к натаскиванию или дрессировке (в значении "обучение" слова эти - почти полные синонимы), подобные члены общества едва ли получатся.

Сознание людей натасканных психологи часто называют клиповым. От клип (точнее, видеоклип), т.е. "короткий телевизионный сюжет, состоящий из эстрадной песни, сопровождаемой специально смонтированным изображением". Клипы широко используются в рекламе. Будучи выразительным и запоминающимся средством воздействия на людей, клипы принципиально не складываются в голове человека в какую-либо систему. Но существуют каждый сам по себе, напоминая отдельные правила поведения, никак не организованные какими-либо общими целями и принципами.

Будучи реалистами, поймем, что стать эффективным пользователем компьютера и водителем автомобиля или даже менеджером и прагматичным знатоком иностранного языка можно и в результате натаскивания и дрессировки на определенное поведение в заданном круге ситуаций. Однако чем механистичнее становится трудовая деятельность современного человека, тем более актуально внедрение различного типа роботов. И тем ценнее иная составляющая в образовании. Я имею в виду выявление тех идей, принципов и методов, которые, являясь фундаментальными, лежат в основе обучения той или иной деятельности. И понимание того, какие приемы, способы, тактики поведения, вытекая из фундаментальных, имеют очень нужный и полезный, но прикладной характер.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3149122/

Обсуждение сталинской политики голода по отношению к населению обнаружило некоторые несовершенства в языке нашей исторической науки. Оказалось, что нет русского слова для обозначения такой политики. Есть только не слишком точное название этих действий по отношению к производителям - изъятие излишков продовольствия. А по отношению к потребителям эта политика оборачивается дефицитом. Именно поэтому украинское слово голодомор ("политика, направленная на то, чтобы морить население голодом") легко приживается в современном русском языке.

Желание некоторых украинских историков объявить сталинскую политику голода на Украине геноцидом населения противоречит значению слова геноцид - "уничтожение людей по расовым и национальным (генетическим) или религиозным признакам". Во-первых, сталинский голод, как и любой голод вообще, не различал этносов и был направлен против всех народов, в том числе и не проживавших на Украине. Во-вторых, он предполагал не уничтожение людей, но низведение их до уровня голодных и полуголодных существ. Если бы не слово голодомор, эту политику можно было бы назвать словосочетанием "массовый голодный террор". Поскольку террор означает "устрашение методами угроз, насилия, уничтожения и само это запугивание, насилие и уничтожение". Своеобразным антонимом по отношению к такой политике является солженицынское сбережение народа.

Неправильно называть геноцидом и сталинские преступления, связанные с депортацией народов. Направленная против конкретных этносов, эта депортация не была уничтожением, но представляла собой исключительные по своей жестокости "государственные карательные меры". А этот комплекс дефиниций обозначается по-русски словом репрессии. В данном случае его было бы полезно уточнить указанием на их этническую направленность. В результате могло бы возникнуть слово типа генорепрессии (не геноцид!).

С другой стороны, ленинско-сталинская политика включала в себя элементы, ориентированные и на физическое уничтожение людей, составляющих определенные группы. Только эти группы были не этническими, а социальными. Речь идет о крупных собственниках (пресловутые помещики и капиталисты), высших царских чиновниках и т.п. Совершенно необходимым для обозначения "уничтожения людей по их социальным характеристикам" является слово социоцид. Оно, кажется, появилось совсем недавно, не отмечено словарями, и его будущее пока неопределенно.

Однако даже при всех ужасных гонениях, например, на церковь, политику по отношению к ней нельзя связывать с полным уничтожением и следует назвать беспощадным социальным террором. И так называемое раскулачивание - это тоже социальный террор (возникновение и смакование слова кулак в определенном значении - предмет специального лингвистического разговора). Отмечу, что почти фразеологизированная формула уничтожить кулачество как класс предполагает не только физическое уничтожение представителей этого класса, но и их переход, более или менее трагический, в другие сохранившиеся социальные группы.

Итак, в государственной политике следует различать "уничтожение" (геноцид, например), карательные меры (репрессии) и комбинацию одного и другого (террор). Кроме того, весьма полезно отмечать, какой именно признак человека делает его объектом уничтожения, репрессий или террора. Национальный или религиозный - тогда в случае уничтожения используется слово геноцид (с возможной последующей конкретизацией относительно нации и т.п.). В случае же террора или репрессий однословных национальных обозначений обычно нет. Их роль выполняют словосочетания типа террор в отношении крымских татар, репрессии против калмыков и т.п. Если определяющий "державный гнев" признак - "социальная принадлежность", то социоцид - это обобщенное название для "уничтожения социальной группы". В случае репрессий и террора выступают вполне конкретные словосочетания типа репрессии против интеллигенции, террор по отношению к служителям церкви и т.п.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3148611/

Чтобы лучше понять человека, стоит рассмотреть его личность по крайней мере с двух сторон - внутренней и внешней. Соответствие этих сторон обозначается словами искренний, открытый, бесхитростный и даже простодушный. Напротив, за словом хитрый стоит несоответствие между внутренними настроениями и внешними проявлениями. Тоже самое наблюдается и во фразеологизмах. На языке мед, а в сердце лед; мягко стелет, да жестко спать; волк в овечьей шкуре; три пишем - два в уме. В некоторых русских словах такое важное различие между внешним и внутренним не проводится. Что создает трудности для взаимопонимания.

Когда мы читаем или слышим, например, что Х грубый, веселый или ленивый, то обычно вполне удовлетворяемся этой характеристикой. Хотя она довольно невнятна.

Грубый - это "невоспитанный", "неотесанный", "с плохими манерами" и, как писал поэт, "дамам к ручке не подходит". Но в то же время грубый - это и "с грубыми мыслями и чувствами", "неспособный к эстетическому восприятию".

Веселый - во внешних проявлениях это балагур, остряк, душа общества. Или за этим словом стоит радостное, оптимистическое восприятие мира. Что необязательно сопровождается талантами массовика-затейника? Рассказывают, что в повседневном общении Аркадий Райкин отнюдь не выглядел безудержно веселым человеком.

Ленивый и Обломов - это почти синонимы. Однако герой романа Гончарова весьма отличался от жителей Обломовки тем, что ум и душа его вовсе не предавались полному безделью. Хотя различные внешние, бытовые преграды он не хотел и не умел преодолевать. А Пушкин говорил о бытовой лени как об источнике творческих наслаждений и свершений. Тургенев использовал не прижившееся у нас словосочетание моральный досуг ("отсутствие повседневных бытовых забот") как непременное условие для понимания и создания ценностей духовных. Так что ленивый - это не всегда только "плохо". Стоит лишь начать различать лень физическую, бытовую - и духовную, творческую.

О необходимости различать внешнее и внутреннее говорил и наш замечательный поэт Николай Заболоцкий: "Что есть красота? И почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?"

Стыдно и совестно обозначают "неприятное состояние человека, возникающее в результате совершения какого-либо дурного поступка". Однако по своему происхождению эти два слова не полностью совпадают по значению. Стыд - это состояние, а совесть - какой-то внутренний орган, наподобие сердца или печени, который может начать болеть, вызывая у человека страдания, причем идущие изнутри. Стыд же возникает скорее в результате внешнего воздействия: "Что люди скажут?" Согласитесь, что стыдно и совестно, хотя и очень похожие, но все-таки разные неприятные душевные состояния. Стыдно - это когда узнают другие люди. А если уверен, что никто не знает, то и не стыдно. А совестно не зависит от чужого знания или незнания. Ведь сам человек все знает о своих поступках, и какой-то орган (совесть) у него начинает болеть, если он поступил плохо. Хотя можно всячески убеждать себя в том, что все хорошо. Заглушая более или менее успешно голос (муки) совести.

Косвенное подтверждение содержательных различий между стыдно и совестно и в том, что за другого может быть только стыдно. А за себя самого - и стыдно, и совестно.

Замечательный ученый - профессор Ольга Ермакова собрала огромный материал о словах стыд, совесть и их производных. Она показала, что в русском языке есть немало устойчивых выражений, не только утверждающих моральную ценность стыда и совести, но и оправдывающих бессовестность и бесстыдство: совесть - это для богатых; стыд не дым, глаза не выест. Более того, по наблюдениям ученого, слова стыд и совесть даже у классиков русской литературы нередко не различаются в значении.

Разумеется, в тонкой дифференциации нуждаются только понятия актуальные. А если душевная боль после дурных поступков вообще не возникает, а в отсутствие общественного мнения осуждение "плохого" со стороны других вовсе никак не проявляется? Зачем же пытаться различать в языке то, чего нет в действительности.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3148072/

По мнению некоторых лингвистов, основная тенденция развития всех языков предопределена стремлением говорящих к "экономии усилий". Разнообразные проявления этой тенденции представлены и в русском языке. Когда мы, например, произносим чек вместо человек. Или, покупая железнодорожные билеты, говорим: "Рязань, два, обратно". Объясняем приезжему, что до Театральной идет пятерка. Наверное, в разговорной речи, когда обоим собеседникам многое ясно из самой бытовой ситуации, подобные "сокращения" допустимы. Но всегда ли они простительны?

В истории русского театра много замечательных профессионалов и достойных граждан. Среди них и Михаил Семенович Щепкин. Сын крепостного, исполнитель главных ролей в пьесах Н.В. Гоголя, А.Н. Островского и В. Шекспира. Актер, для которого специально писал И.С. Тургенев. Его имя носит известное театральное училище. Хотя теперь его и в быту, и публично называют просто Щепкой. Не понимаю, как поворачивается язык для такого именования у тех, кто хоть что-нибудь знает о М.С. Щепкине. Такая же судьба у имени другого деятеля театра, чье имя носит другое московское
театральное училище, - у Бориса Васильевича Щукина. Оно превратилось, как известно, в Щуку. Такая "фамильярность" не является особенностью только театральной сферы. Где, к счастью, насколько мне известно, еще остались в неприкосновенности имена К.С. Станиславского, Е.Б. Вахтангова, Г.А. Товстоногова, Р.Н. Симонова.

Мало кто из наших современников помнит об институте народного хозяйства имени Г.В. Плеханова, замечательного мыслителя и общественного деятеля. Зато почти все знают Плешку. За что же такое Георгию Валентиновичу? Может быть, многие наши современники, хоть и слышали что-то о Плеханове, не догадываются о том, что это имя заслуживает к себе уважительного отношения?

Амикошонство в отношении имен, которыми должна гордиться страна, затронуло не только культуру и образование, но и медицину. Кто из москвичей не знает о существовании Склифа. Употребляющие это словечко едва ли догадываются, что за ним замечательный врач-хирург, сумевший, в частности, внедрить в России антисептические средства. Именно энергии, мудрости и гражданской ответственности Николая Васильевича Склифосовского обязаны москвичи созданием сети медицинских клиник на Девичьем поле.

"Экономия усилий", как кажется, вообще не знает границ. И вот уже одна бойкая журналистка, видимо, искренне озабоченная судьбой деревянной церкви Преображения в Кижах, постоянно называет ее Преображенкой. Вот уж поистине, как сказал поэт, они "не ведают святыни". Подтягиваются и политики. Вопрос на засыпку. Что могло бы стоять за аббревиатурой ВОСР? Ответ - "Великая Октябрьская социалистическая революция". Сейчас мы избавлены от такого сложносокращенного слова из-за безрадостной оценки событий октября 1917 года в России. А вот когда эти события оценивались только с восторгом, то сокращенное название могло ассоциироваться для его "изобретателя" разве что с перспективами ГУЛАГа.

Зато теперь мы получили ВОВ! О священном, трагическом и славном периоде отечественной истории без всякого даже намека на его грандиозность (Великая), судьбоносность для всей Родины (Отечественная), но лишь промтокольно и сухо. Причем не только в справке для получения льгот на проезд или оплату услуг ЖКХ (сокращение последнего слова вполне уместно). О другой Отечественной войне - 1812 года за 200 лет, к счастью, кажется, ничего подобного не придумали.

Язык - это привилегия всех, кто им пользуется. Глупо и бесперспективно становиться поперек всеохватным тенденциям. Хотя, как кажется, задуматься о них стоит. Желая противостоять неуважению к выдающимся феноменам отечественной истории и культуры, людям, событиям, артефактам.

А между тем события в России 19-21 августа 1991 года остаются до сих пор безымянными. Не считать же их достойным именованием подавление путча. 20 лет без имени - это и слишком долго, и симптоматично. Вспомним, сколько было сделано за 20 лет большевиками для мифологизации "окаянных дней" октября 1917 года. Или мы просто разучились уважать прошлое и можем только пренебрежительно низводить его до собственных бытовых привычек?

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3147651/

Широко распространившееся в русском языке словосочетание вор в законе может показаться бессмысленным. Ведь по юридическим законам вор должен сидеть в тюрьме. Однако в уголовном мире тоже существуют законы. Но они не совпадают с теми, которые записаны в Уголовном кодексе. И вор в законе, как пишет в своем "Толковом словаре русского языка" академик Н.Ю. Шведова, "в среде уголовных преступников: вор-рецидивист, принятый на специальной сходке в привилегированное сообщество, объединяющее главарей воровского мира". Различие между юридическими законами и законами, фактически действующими в различных коллективах людей, порождает непонимание в человеческом общении.

Презумпция юридической невиновности прекрасно отражена в русской пословице Не пойман - не вор. Да и сами юридические законы, насколько можно судить по русским пословицам, для наших соотечественников не слишком авторитетны: Закон, что дышло - куда повернул, туда и вышло; Зачем законы, если судьи знакомы; От сумы да от тюрьмы не зарекайся. Иными словами, получается, что судить о человеке, вор он или не вор, по судебным приговорам не следует.

Это, однако, не означает, что в сознании говорящих по-русски царит постмодернистская относительность, вовсе лишенная опоры на понятие справедливости. Дело в том, что такая оценка связывается не столько с государственным судом, сколько с Богом, который правду видит, да не скоро скажет. И с мнением других людей. А согласно тому же словарю Н.Ю. Шведовой и "Толковому словарю иноязычных слов" Л.П. Крысина, "приобретенная кем/чем-нибудь общественная оценка, создавшееся общее мнение о качествах, достоинствах и недостатках кого/чего-нибудь" называется по-русски словом репутация.

Репутация есть у изданий - на ее основании мы доверяем или не доверяем их сообщениям. У гостиниц и ресторанов, университетов и банков - и именно их репутация в значительной степени определяет готовность или неготовность людей в эти заведения обращаться. И коллеги по университету отлично знают, кто берет взятки, а кто - нет, кто неравнодушен к студенткам, а кто считает это неприличным, кто, наконец, следит за научной литературой, а кто уже десятки лет ничего не читает... Отливаясь в то, что называется репутацией, это мнение не на 100% справедливо. Но в основном обычно верно. Эта нестопроцентная точность категорически не позволяет использовать дурную репутацию для юридических и административных выводов. Однако дурная репутация (в нравственно здоровом обществе!) - основание для того, чтобы ее обладатель стал нерукопожатным или ему было "отказано от дома".

Дурная или хорошая репутация в русской традиции часто закрепляется прозвищами. Еще Николай Васильевич Гоголь писал: "Выражается сильно российский народ, и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собой и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором".

Разумеется, прозвища Палкин (о Николае I), Кровавый (о Николае II), Старик Батурин (о бывшем московском мэре) - никак не основание для их юридического осуждения. Но основание для того, чтобы относиться к ним с некоторой долей подозрительности. Или недоверия. А доверие согласно тому же словарю Н.Ю. Шведовой - это "уверенность в чьей-нибудь добросовестности, искренности, правильности чего-нибудь". И именно репутация помогает или мешает такой уверенности.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3147114/

Говорящий/пишущий обычно не только создает предложения и тексты, но и выступает собственным читателем/слушателем. Отсюда и возникает различного типа самокомментирование: это мое личное мнение, не подумайте плохого, как сказал поэт и т.п. Особенно часто встречается в речи наших современников извините за пафос. Что же стоит за словом пафос?

Согласно толковому словарю иноязычных слов Леонида Крысина, слово пафос имеет два значения: 1) страстное воодушевление, подъем (пафос борьбы; говорить с пафосом. То же значение имеет и слово патетика), 2) основная идея, смысл чего-нибудь (В чем пафос вашего выступления?). Нетрудно видеть, что оба выделенных значения представляют собой некоторое отклонение от обычного, "нормального" поведения.

В первом случае это отклонение касается эмоционального состояния говорящего/пишущего. Автор не просто излагает нечто, "добру и злу внимая равнодушно", он в приподнятом настроении, не скрывает своих страстей, своей взволнованности. И таким образом хочет заразить этими своими эмоциями читателя/слушателя. Хотя бы попытаться заинтересовать его, а может быть, и увлечь, сделав в конечном счете своим единомышленником, передать и ему собственное отношение к описываемым событиям.

Второе значение слова пафос связано уже не с эмоциями производителя речи, но с существом описываемого события. И здесь пафос требует перехода от обычных, повседневных слов к тем словам и понятиям, которые определяют смысл и цель человеческой жизни и деятельности вообще, роль тех или иных институтов
и ценностей в жизни общества и т.п. Иначе говоря, здесь уже не обойтись без тех слов и словосочетаний, которые в повседневном быту употребляются редко: общественное благо, культурные ценности, социальная ответственность, профессиональная
гордость, честь, достоинство, благородство и т.п. Такие слова и словосочетания обычно имеют в наших словарях пометку "высокое". Однако только с помощью высоких слов можно объяснить, почему человек много и самоотверженно работает, не берет взятки, не боится опасности, защищая несправедливо обиженного, отказывается от незаслуженной награды, не заискивает перед вышестоящим. Эти слова называются еще громкими. И без них совершенно невозможно обойтись, если мы хотим охарактеризовать содержание некоторого текста по шкале "нравственный смысл". Оставляя за этим смыслом только базисные понятия о добре и зле, двигаясь по нашей шкале вглубь.

В последние годы говорящие по-русски стали стесняться высоких (громких) слов. Вот, например, директор Третьяковской галереи Ирина Лебедева, отвечая на очень глубокий вопрос о "целях перестройки музейного сознания", говорит: "Надо соответствовать той миссии, не побоюсь громкого слова, которая на нас возложена". Прекрасно сказано! Ведь работа в Третьяковской галерее - это именно миссия, миссия служения национальной культуре. И Армен Джигарханян резюмирует рассказ о встрече со своим театральным учителем
словом счастье. И тут же как бы извиняется: "Это я с небольшим пафосом говорю".

Думаю, что боязнь пафоса (во втором значении этого слова!) - это опасный симптом. Становится дурным тоном говорить о глубоких нравственных целях, высоких принципах, об общем благе. Возможно, что это реакция на те времена, когда многие слишком часто употребляемые высокие слова далеко не всегда были правдивыми, искренними и уместными. И теперь, скомпрометированные, они вообще уходят из общения. А если и употребляются, то слово пафос как самокомментарий к ним становится почти синонимом извините.

Зато пафос в первом своем значении обрастает новыми употреблениями. Согласно современным молодежным словарям, именно так называется наиболее благоприятное для выступления эмоциональное состояние "разогретой" аудитории на концерте. Кажется, что тенденция развития в том, что пафос останется в русском языке только для обозначения эмоционального состояния. А употребление высоких слов будет в любых ситуациях поводом для извинений. Извинений - за что?

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3146576/

Когда мы читаем или слышим Берлин - это средоточие интересных музеев, то за словом Берлин для нас стоит определенное географическое пространство. А в предложении Берлин предлагает начать переговоры то же слово сегодня обозначает не пространство, а "руководители ФРГ". И это различие в значениях при совпадении формы не создает для нас трудностей. Подобное различие представлено не только в названиях столичных городов, но и во многих других словах, в том числе весьма употребительных. В таких, например, как слово государство. И здесь часто возникают неясности.

Одно из значений слова государство - это страна, то есть географическое пространство со своим населением, его культурой, традициями, общественным устройством. В этом смысле говорят о государствах (странах) европейских и азиатских, моноэтнических и полиэтнических, древних и новых
, демократических и феодальных и т.д. и т.п. Налицо параллель с тем значением слова Берлин, которое представлено в предложении Берлин - это средоточие интересных музеев. Или в зачинах сказок: "В некотором царстве, в некотором государстве".

Другое значение слова государство - это система органов власти, регулирующих жизнь людей, которые живут на определенной территории, ограниченной государственными границами. Нетрудно видеть, что своим первым значением слово государство ориентировано на внешнее отграничение от других подобных государств. Зато второе значение этого слова предполагает внутреннее употребление. Нерасчлененно обозначая "систему органов власти", то есть и президента, и правительство, и федеральное собрание, и министерства, и муниципалитеты, и управы и т.д. и т.п., государство во втором значении представляет собой колоссальное обобщение. Большее, чем фрукты по отношению к яблоко, груша, персик. Или мебель по отношению к стол, стул, диван, буфет, комод. Оно напоминает скорее продукты по отношению к мясо, рыба, овощи, хлеб.

Когда пианист Денис Мацуев, получая государственную премию, радуется: "Государство оценило мой труд", - под государством, видимо, подразумеваются президент и непосредственно связанные с ним органы власти. Едва ли то же самое имеется в виду, когда нас призывают позаботиться об увеличении своей будущей пенсии, участвуя в государственной программе софинансирования пенсий. При этом нам сообщают, что государство тоже примет участие в данной программе. Наверное, в этом случае имеется в виду уже не президент и даже не правительство, а Пенсионный фонд России? Но почему тогда прямо не назвать именно этот государственный орган? Хотя в данном случае как раз его и не следует называть. Поскольку еще не совсем забылись сообщения о каких-то хищениях в этом фонде. Да и дня не проходит, чтобы не говорилось о бедственном финансовом положении данного фонда и о его мрачных перспективах. Конечно, правы авторы соответствующей рекламы: гораздо лучше говорить государство. Ведь с этим словом, в его первом значении, связываются патриотические чувства. Правда, недоверчивый будущий пенсионер может задать законный вопрос: "А куда же конкретно обращаться в случае каких-либо осложнений?" Рекламодатель адреса почему-то не оставил. Впрочем, та же неопределенность представлена и в предложении Берлин предлагает начать переговоры. Кто же именно предлагает? Канцлер, министр иностранных дел или кто-то из чиновников более низкого ранга, депутаты бундестага, кто-то еще?

Почему же так часто используется в русской речи слово государство в его втором - весьма размытом, обобщенном - значении? На мой взгляд, для этого есть две причины. Первая связана с обычно не осознаваемой сакрализацией этого слова и государства вообще в сознании говорящих по-русски. Вторая причина - более прозаическая: за ней стоит нежелание называть конкретно ответственного за совершаемые действия. Нечто вроде круговой поруки. Только уже между разнообразными государственными органами - территориальными, ведомственными, федеральными, муниципальными, законодательными, исполнительными, судебными и иными, формирующими власть. Однако в некоторых случаях вся эта замена конкретной информации давлением на читателя/слушателя кажется ничем не оправданной. Почему, скажем, не назвать полученную Денисом Мацуевым премию более конкретно - президентской? Ведь, до того как стать государственной, она называлась Ленинской, а еще раньше - Сталинской. Таким образом указывалось, что такая премия в нашей стране в определенный период является высшей государственной наградой.

А читателю/слушателю при встрече со словами государство, государственный можно только напомнить призыв Козьмы Пруткова "Бди!". И не стесняться всегда задавать вопрос, какой же именно принадлежащий власти орган стоит за словом государство. Как не стесняемся мы, отправляясь за продуктами, спрашивать у своих домашних, что же именно они хотят видеть на своем столе и в холодильнике.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3146040/

Глагол кошмарить вполне мог быть объектом одного из заданий ЕГЭ по русскому языку 2010-го и предшествующих годов. В таком задании надо было определить, каким способом образовано это слово. Правильный ответ: суффиксальным. В самом деле глагол кошмарить образован от существительного кошмар с помощью глагольного суффикса. Остается, однако, совершенно неясным, какую же именно ценность представляет собой это знание. При какой речевой деятельности на русском языке - чтении, письме, говорении, аудировании - оно может быть востребовано?

В русском языке много глаголов, образованных от существительных с помощью суффикса -и-. Все эти глаголы называют действия, как-то связанные с тем, что обозначено производящим существительным. Связь эта может заключаться в обозначении "обычной" деятельности: партизанить, слесарить, хулиганить. Действий по "превращению" в кого-либо: калечить, сиротить. Действий по "созданию" чего-либо: дымить, чадить, искрить, смешить, стыдить. И наконец, действий с использованием каких-либо орудий: боронить, шпорить, утюжить (брюки).

Существуют и абсолютно уникальные связи между существительными и глаголами. Например, бюллетенить - "болеть, имея бюллетень, удостоверяющий временную нетрудоспособность"; песочить - "резко критиковать", буквально "очищать с помощью песка"; колбасить - приводить в возбужденное (плохое или хорошее) состояние; мозолить (глаза) - "надоедать постоянным присутствием", буквально "создавать мозоли длительным трением".

Очевидно, что часть этих глаголов, бесспорно, принадлежит к литературному языку: например, скандалить, нянчить, стыдить, рыбачить. Есть такие, которые в словарях литературного языка имеют ограничительные пометы типа "разговорное" или "просторечное". А порой и вовсе в них отсутствуют, оставаясь достоянием молодежного сленга либо изобретением отдельных авторов. Много таких примеров собрал профессор Игорь Улуханов. Например, у Владимира Маяковского (Мандолинят из-под стен), у Андрея Вознесенского (Отшельничаю, берложу, отлеживаюсь в березах), у Николая Асеева (Язычат огнями их перья и кисти), у Юлии Друниной (И мадригалит без устали свита). Эта же модель используется и в "компьютерном" языке: гуглить, френдить, чатить (чатиться).

Итак, при необходимости в процессе говорения и письма от существительного можно образовать глагол с помощью суффикса -и-. При этом он уже может существовать в языке - литературном или ненормированном - либо быть авторским "изобретением". В этой ситуации президентский призыв не кошмарить бизнес вполне адекватен не только экономике, но и русскому языку. Кошмар - "что-то тягостное, ужасное, отвратительное, существующее в реальности и во сне". Кошмарить - "создавать состояние кошмара".

Этой же языковой моделью недавно воспользовался и мэр Москвы. Выступая в "Известиях" в связи с жарой и задымлениями, Юрий Лужков призвал москвичей не истерить. Этот глагол полностью соответствует нынешним тенденциям в русском языке. Вопрос лишь в том, от какого именно существительного образован глагол истерить: от истерия или от истерика? Как известно, истерика - это "припадок истерии". А истерия - "нервно-психическое заболевание, проявляющееся в повышенной раздражительности, судорожном смехе, слезах, а также лихорадочная, судорожная деятельность в каком-либо направлении".

Едва ли каждое из этих существительных точно отражает поведение москвичей минувшим летом. В огромном задымленном мегаполисе, лишенном из-за точечной застройки зеленых дворов и скверов, под испепеляющим солнцем и при нечеловеческой духоте москвичи вели себя по-разному. Втридорога скупали вентиляторы и медицинские маски. Спасались от жары в офисах, торговых центрах и фонтанах. Некоторые даже умирали. Но чего-чего, а истерики точно не было.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3145504/

Всякий владеющий русским языком уверен, что язык наш велик и могуч. И эта оценка справедлива. Вопрос, однако, в том, какие же именно свойства создают эти величие и мощь. Среди таких качеств, безусловно, на первом месте способность называть явления действительности точно и в разном масштабе. Язык - это зеркало действительности. Чем точнее, полнее, разномасштабнее отражает действительность такое зеркало, тем оно лучше. А все иные характеристики зеркала - дизайн, оправа, история владельцев и т.п. - пусть и важны, но не ради них зеркало существует.

В русском языке имеется множество глаголов с общим значением "разделять на части": колоть, пилить, рубить, резать, кромсать, четвертовать, половинить, делить, мельчить, анализировать, рвать, рассыпать, ломать, пороть, молоть и мн. др. При этом все они отличаются друг от друга вполне конкретными элементами значения. Рассмотрим один из них, чтобы понять, каким же образом глагол со значением "разделение на части" обретает способность называть совсем иные явления действительности.

Глагол пилить обозначает разделение на части с помощью пилы. В частном случае это может быть стачивание некоторой части пилы, пилочки или напильника. Представим себе со всех сторон физический процесс, обозначаемый глаголом пилить. Это ведь не только разделение на части, но и весьма аккуратное на вид само место отделения (ср., например, колоть и рубить). Это постоянный монотонный и не очень приятный звук. Это ритмичное движение пилы - и ножовки, и двуручной. Это, наконец, неизбежное, большее или меньшее, количество опилок, которые, с одной стороны, не цель действия, но, с другой стороны, могут представлять (скажем, в деревенском хозяйстве) некоторую ценность.

В русском языке имеется множество глаголов с общим значением "разделять на части". При этом все они отличаются друг от друга вполне конкретными элементами значения

Выдвижение в качестве основы того или другого аспекта при "зачеркивании" других определяет семантические преобразования этого глагола. Пилить мужа заведомо не может обозначать в обычной жизни "разделение на части". Но акцентируя монотонный, нудный звук, обозначает "выражать недовольство действиями и/или качествами, однообразно возвращаясь к тому, что уже было сказано". Как это происходит и при пилке как физическом расчленении. Пилить в этом случае уже выступает в группе глаголов, обозначающих разнообразные по сути и по форме осуждения других людей: ругать, бранить, грызть, крыть, поносить, хаять, охаивать, хулить. Словарь синонимов русского языка под редакцией академика Ю.Д. Апресяна четко обозначает содержательные и иные различия между всеми этими словами. Если добавить к этим глаголам еще и осуждать, порицать, упрекать, укорять, выговаривать, отчитывать, пробирать, критиковать, бичевать, обличать, клеймить, громить, порочить, бесчестить, обзывать и другие подобные слова, станет ясно, что по-русски можно кратко и очень точно назвать разные типы осуждения - в зависимости от их силы, направленности (на ситуацию или лицо), отношений между субъектом и объектом осуждения, способа, каким это осуждение оформлено и т.д.

Вернемся, однако, к глаголу пилить. Аккуратное выделение частей, а также существование опилок, будучи поставленным в основу значения, а также "зачеркивание" других частей объясняют употребление такого словосочетания, как, например, пилить бюджет. Это значение "аккуратно красть" напомнило мне афоризм директора одного ресторана: "Каким бы острым ножом ни резать хлеб, крошки всегда останутся". Жаль, конечно, что уже широко укоренившийся в последнем значении глагол пилить не имеет пока производных, обозначающих производителей такого действия.

Другое разговорное сниженное значение пилить - это "перемещаться в пространстве". Механизм появления этого значения такой же, как и в других случаях: выход на первый план именно движения за счет "зачеркивания" других признаков.

Описанные механизмы перераспределения элементов значения в слове заслуживают, по-моему, внимательного отношения со стороны тех, кто готов не только декларировать свою высокую оценку русского языка и любовь к нему, но и проявлять их на практике.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3145023/

Известный российский биолог, академик РАН, профессор МГУ Владимир Петрович Скулачев утверждает, что ученый, обнаруживший какое-то новое явление, обязательно должен это явление назвать. Отделив его таким образом от других уже известных. По мнению Скулачева, без этого этапа "называния" движение научной мысли абсолютно невозможно. То же самое относится и к социальным явлениям. Трудно рассчитывать на их глубокую оценку со стороны общества, если эти явления не имеют четкого именования и всякий раз требуют длинных многословных объяснений.

В XIX веке людей эффективно обогащала важными представлениями о жизни русская литература. Ноздрев и Обломов, Печорин и Скалозуб для говорящих по-русски - не просто фамилии литературных персонажей. Они стали точными обозначениями беспардонного поведения и лени в решении бытовых вопросов, отсутствия жизненных целей у незаурядного человека и самодовольного солдафона.

Особое место среди таких "жизненных картин" и их именований занимают басни Ивана Андреевича Крылова. Свинья, подрывающая корни дуба, дающего ей желуди, обозначает "самоуверенное опасное невежество".

В то же время у Крылова есть басня, которая символизирует очень часто встречающуюся жизненную ситуацию, однако кратко назвать ее и тех, кто в ней участвует, довольно трудно. Речь идет о басне "Кот и повар". Там рассказывается о том, как повар на некоторое время с поварни убежал своей в кабак, а вернувшись, обнаружил, что кот Васька с наслаждением пожирает украденного на кухне курчонка. Вместо того чтобы прекратить это безобразие и примерно наказать ворюгу, повар эмоционально и долго бранит кота, который в это время слушает да ест. Выражение А Васька слушает да ест вошло в русский язык для обозначения "поведения обнаглевшего преступника, продолжающего творить свои гнусности, никак не реагируя на громкое осуждение его действий". Именно так, длинно и несколько неуклюже, можно истолковать соответствующее выражение. При этом оно не обозначает всю ситуацию, но называет только одного из двух ее участников.

Очевидно, что описанная в басне ситуация очень похожа на ту, которая характеризует многие явления современной жизни. Например, борьбу с коррупцией, требование соблюдать экологическое законодательство или предотвращать насилие в семье. Во всех этих случаях словесное обличение соответствующих зол значительно превышает реальные эффективные действия. Следовательно, необходимо как-то назвать саму такую ситуацию. В 90-х годах прошлого века для этого было придумано слово васькизм. На его авторство претендуют академик-экономист Леонид Абалкин, поэт Евгений Евтушенко и писатель Сергей Есин. Каждый из них таким образом откликнулся на необходимость обозначить положение дел, при котором "имеющий власть, а следовательно, и право, и обязанность прекратить безобразие, много и громко говорит о недопустимости этих безобразий, а реальных действий для их прекращения не принимает". Очевидно, что говорящие по-русски очень нуждаются в кратком и точном обозначении такого весьма распространенного явления.

К сожалению, опыт решения этой задачи оказался неудачным. Слово васькизм в русском языке не приживается: многие или вообще не понимают его значения, или ошибочно связывают с просторечным вась-вась - "неофициальные, дружеские, доверительные отношения в бытовой сфере". Неудача со словом васькизм не отменяет самой задачи - найти соответствующее именование для ситуации. И для каждого из ее участников - обнаглевшего преступника и неадекватного стража порядка. Было бы хорошо иметь возможность кратко и точно назвать также и причины их действий. До тех пор пока у нас не будет соответствующих кратких и точных именований, трудно будет бороться и с самими явлениями, и с их участниками.

Хотя в обозначении элементов обсуждаемой сферы есть новые удачные находки. Например, телефонное право или прикормленные чиновники (милиционеры и т.п.). Однако этого очень мало. Особенно в сравнении с тем обогащением русского литературного языка, которое происходило в конце XVIII - первой половине XIX века.

Игорь Милосдавский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3144467/

Новое просторечное слово впарить называет успешные настойчивые действия X с целью заставить Y купить A. Близкое ему по значению старое разговорное всучить отличается от впарить только тем, что здесь цель X - заставить Y просто взять А. Между тем в своем стремлении впаривать многие современные дельцы пользуются любыми средствами, в том числе и наглой ложью. Желая таких беспардонных лжецов приструнить, Федеральная антимонопольная служба, как сообщили "Известия" 9 июня, хочет запретить использование слов в превосходной степени для продвижения товара или услуги.

Инициатива ФАС, желающей уточнить законотворчество о рекламе, заслуживает всяческого одобрения. Вообще надо что-то делать для восстановления доверия к слову. В данном случае законодательно напомнить менеджерам по продажам и их начальникам: "Неправдой весь свет пройдешь, да назад не воротишься". Попытаться усовестить их, обратившись к истории Морозовых, Елисеевых, Солдатенковых и других русских купцов, ценивших свое слово на вес золота и не позволявших себе отклоняться от истины. Справедливо полагая, что честная репутация не только морально ценнее, но экономически эффективнее, чем сиюминутная прибыль.

Однако едва ли ФАС выбрала лучшую точку приложения своих сил. Дело в том, что русские прилагательные в превосходной степени двусмысленны. Они могут называть и единственный в своем роде объект, и принадлежность к группе выдающихся объектов. Например, Байкал - глубочайшее озеро в мире, Эверест - высочайшая гора в Гималаях, т.е. более глубоких и более высоких подобных объектов не существует вообще. И Чайковский - величайший композитор, "Спартак" - популярнейший спортивный клуб в России, где превосходную степень следует понимать не как абсолютное первенство, но как принадлежность к "высшему" кругу.

Более того. Русской речи вообще свойственно некоторое преувеличение. Выражения типа Я все знаю, Вы всегда так поступаете, Она везде побывала и т.п. никогда не следует понимать буквально, поскольку тогда они станут абсолютно бессмысленными. На самом деле во всех этих случаях имеется в виду лишь некоторое превышение "обычного" положения дел или представлений собеседника о конкретной ситуации. Эта же особенность русской речи отражается и в таких, например, словосочетаниях, как минутное дело или копеечная (и даже грошовая) цена. Их также ни в коем случае не следует понимать буквально, а только - как "не требующие значительного времени или расходов" соответственно.

Именно в этом причина того, о чем говорит сопрезидент Ассоциации брендинговых компаний России Алексей Андреев: "Покупатель на тему "Лидер на рынке" не ведется, да и на тему "Самый лучший товар" не покупается". Ведь и лидеров, и самых лучших товаров может быть, во-первых, достаточно много. И, во-вторых, все эти утверждения могут по-русски быть просто обычными разговорными преувеличениями.

Однако в лексиконе тех, кто занимается впариванием, немало других слов, за употребление которых следует, на мой взгляд, установить ответственность. Одно из таких слов - гарантировать и его производные. На рынке гарантия предполагает не просто обещание некоторых характеристик товара или поведения участников сделки, но непременно и конкретную ответственность в случае, если обещанное не сбудется (бесплатный ремонт, обмен, штраф и т.п.). И вот на слова гарантировать, гарантия покупатель, как мне кажется, и ведется, и покупается. По-видимому, потому, что слова эти употребляются не только в контексте слов товар или продажа. Впрочем, упоминание о гарантии без сообщений о том, чем же она может быть обеспечена, это прямой обман. Рассчитанный на то, что покупатель просто не понимает точного значения этого слова. Следовательно, готов, ощущая моральное превосходство собеседника, совершать навязываемые ему поступки (и покупки!).

Вообще рекламирование - вещь очень тонкая. Оно может применять шутку, чтобы, воспользовавшись веселым и беспечным настроением покупателя, добиться своей цели. Может работать на принципе ассоциаций, когда привлекательное соседство потенциальный покупатель переносит и на сам товар. Может акцентировать сильные стороны товара и ничего не говорить о слабых. Как бы то ни было, нагло, беспардонно врать все равно нельзя! Но пусть и сам покупатель читает и слушает внимательнее. Замечу, что между впаривать и клиент приблизительно такие же семантические отношения, как между говорить - слушатель, сообщать - аудитория, объяснять - ученик. И успех или неуспех соответствующих действий существенно зависит и от самого их адресата.

Игорь Милосдавский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3144049/

Глагол катить интересует наше школьное преподавание родного языка лишь в аспекте правописания: какую букву писать в корне этого слова? Для того чтобы выбрать а или о, необходимо найти слова, в которых гласный звук соответствующего корня - ударный. Это, например, откат. Однако по своему значению катить и откат в сегодняшнем широком употреблении очень далеки друг от друга.

Глагол катить обозначает управляемое (катить мяч, бревно, коляску) или самостоятельное ("Катит по-прежнему телега", - писал Пушкин) плавное однонаправленное перемещение по твердой поверхности. В языке артиллеристов существует слово откат. Оно называет обратное движение ствола или всего орудия после выстрела. Однако в русском языке конца XX - начала XXI века слово откат в этом значении употребляется крайне редко. Зато весьма и весьма распространено это слово в другом значении. А именно для обозначения перемещения вовсе не любых предметов, но только материальных ценностей, обычно денег. Причем не от любого объекта к любому, но только от получателя выгодного заказа (подряда, гранта, премии и т.п.) к тому, кто вожделенное благо дал. По-видимому, откат в таком значении появился в языке чиновников-бизнесменов.

Очевидно, что между значениями слова откат в языке артиллеристов и в языке чиновников-бизнесменов есть очень существенные различия. Они проявляются в нескольких моментах. У артиллеристов движется назад их орудие или его часть, а у чиновников-бизнесменов - им не принадлежащие материальные ценности. Да и само движение у артиллеристов грубо и зримо, а у чиновников-бизнесменов всегда старательно скрыто и на всеобщее обозрение не выставляется. Более того. У артиллеристов это реальное обратное плавное перемещение по поверхности, а у чиновников-бизнесменов - обычно передача из рук в руки. Есть в языке чиновников-бизнесменов и другое однокоренное с катить слово, обозначающее "неожиданное, не очень приятное появление". В "деловой" среде говорят выкатить (цену, требование, условие и т.п.). И здесь, как и в откате, на первый план выходит не значение корня, называющего определенный тип движения. Но значение самой приставки, то есть "наружу", "вовне".

Таким образом, между словами откат и выкатить устанавливается некоторая внутренняя, системная связь. Это обстоятельство позволяет предполагать, что оба эти слова в обсуждаемых значениях имеют хорошие шансы укорениться в русском языке. Однако жизнеспособность любой языковой единицы определяется не столько тем, насколько органично она вписывается в языковую систему. Но прежде всего тем, насколько жизнеспособна стоящая за этой языковой единицей реалия. В случае с откатом можно, видимо, утверждать, что эта реалия занимает все более прочное место в нашей жизни. По крайней мере, об этом говорят многие участники разнообразных тендеров, конкурсов и другие потенциальные получатели государственных заказов и разного рода разрешений на деятельность. А раз так, то и слову - быть! Оно просто необходимо в ряду других слов, способных различать типы взяток: за закрывание глаз на реальные нарушения (например, в ГИБДД или милиции), за предоставление преимуществ (например, при поступлении в вузы или при получении помещений), за выдачу липовых справок, за уничтожение конкурентов, за рейдерский захват... Да мало ли за что? Не можем же мы для всех этих разных и обычных случаев использовать одно обобщенное слово - взятка! Это то же самое, что иметь только дерево и не иметь березы, дуба, сосны, ивы, рябины, клена, ели и т.п. Не станет явления - не понадобятся и слова. Как это произошло с конкой, керогазом или калошами, например.

Оказывается, однокоренные слова помогают не только в орфографии. Они, если обратиться к их значениям, позволяют понять нечто важное в называемой ими реальной действительности. Так почему же наши чиновники от образования упорно не хотят, чтобы на уроках русского языка изучали не только правописание, но и значение слов? Не хочется верить, что в основе такой политики лежит небескорыстное желание угодить авторам (и соавторам) концептуально устаревших школьных учебников по русскому языку и конкретным издателям. А еще - неспособность людей, ответственных за содержание обучения русскому языку в России, устоять перед соблазном. Их неготовность отвечать на предложения участвовать в операции "откат": "А катитесь вы...". Каждый поймет куда.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3143580/

Недавно одна телеведущая решила ответить тем, кто обвиняет ее в пошлости. "Пошлость - это то, что неорганично. Пошлость - это то, что выглядит натужно, тяжело... В том, что делаю я, а я на себя смотрю достаточно объективно, ничего пошлого не вижу. У меня хорошие, достойные проекты. Интересная работа. Остроумные интервью, реплики". Оставим в стороне объективно малосодержательные и несущие субъективную оценку прилагательные хороший, достойный, интересный. Постараемся понять, что же означают слова пошлый, пошлость, пошляк.

В современном русском языке, как сообщают толковые словари, прилагательное пошлый в первую очередь обозначает особенности поведения человека. Общей же чертой всех этих особенностей является их несоответствие высокому, духовному, нравственному предназначению Человека с большой буквы. Среди этих несоответствий на первом месте - отсутствие духовной жизни, благородных целей, моральных ограничений. Иными словами, полная погруженность в частные бытовые дела, собственные физиологические проблемы, невозвышенные эгоистические интересы. Русские писатели конца XIX века много писали на эту тему. А рассказ Чехова "Ионыч" можно считать классической иллюстрацией того, как человек превращается в пошляка. Теряет всякие жизненные интересы, кроме сводящихся к бытовым удобствам, приобретательству, удовлетворению своего желания возвышаться над другими людьми. Пошлый и пошлость в этом значении применимы не только к столичным мещанам или провинциалам "интеллигентных" профессий XIX века. Эти слова, в частности, актуальны и по отношению к современным бизнесменам, деятелям шоу-бизнеса или медиаиндустрии. Если их интересы и цели замыкаются только на собственном обогащении, удовлетворении эгоистических неблагородных желаний. Таких, например, как известность, ощущение превосходства перед другими, физиологическая распущенность. Добавлю, что в этом случае слова пошлый, пошлость не акцентируют "плохие" аспекты подобного поведения. Они просто сообщают, что здесь нет ничего "хорошего" из того, что словом человек (его поведение, поступок) предполагается.

Другое значение слов пошлый, пошлость обозначает нечто неоригинальное, банальное, всем известное. Или иначе - не содержащее ничего нового, талантливого, личностного. В этом значении обсуждаемые слова применимы уже не столько к самому человеку и его поведению, сколько к различным "продуктам" человеческой деятельности. А именно: к словам, "художественным" произведениям, конкретным предметам... Вспомним Онегина, который, танцуя с Ольгой, "ей шепчет нежно какой-то пошлый мадригал". И здесь пошлый означает "плохой лишь тем, что в нем нет ничего, на что он претендует". Дальнейшим развитием этого значения является уже "безвкусный, грубый, вульгарный". Оно обычно реализуется в словосочетаниях, обозначающих не очень удачное стремление к красоте (костюм, прическа, украшение и т.п.). И, наконец, наиболее категоричное в этом ряду значение обсуждаемых слов "неприличный, непристойный, относящийся к "телесному низу". Например, таким образом обозначается употребление нецензурных слов, любовь к шуткам на тему отношений полов, сексуальные намеки и т.п. При этом из контекста не всегда ясно, имеется ли в виду банальность или непристойность: пошлый рассказ, пошлое ухаживание, пошлое выражение.

Итак, в словах пошлый, пошлость при всей разветвленности их значений нет компонента "неестественный, вымученный" или даже близких к нему. Напротив того. Пошлый - это слишком органичный, более чем естественный, всеобщий, не требующий личностных усилий. Идущий, так сказать, от самых приземленных инстинктов и частей тела. Поэтому говорить "пошлость - это то, что неорганично" значит просто не понимать значение слова пошлость. Так что, употребляя слова с неясным для автора значением или встречая их в чужой речи, стоит ориентироваться на существующие словарные толкования. И не давать словам собственное, сугубо индивидуальное осмысление. В последнем случае трудно рассчитывать на содержательную беседу с более или менее грамотной аудиторией. Русский язык - достояние всех, кто им пользуется. И если, говоря по-русски, разные люди будут совершенно по-разному понимать значения одних и тех же слов, то это в конце концов разрушит взаимное понимание. А это вещь столь же печальная для жизни, как и ее пошлость.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3143100/

Владимир Маяковский мечтал о том времени, когда лишь из Леты можно будет выловить "остатки слов таких, как проституция, туберкулез, блокада". К сожалению, слова эти до сих пор не канули в Лету. Зато Даниил Гранин обратил наше внимание на то, что за годы советской власти мы почти перестали употреблять слова милосердие, сострадание, снисхождение. Особенно много "ненужных" слов оказалось среди тех, которые начинаются с благо- (благодетель, благонравие, благорасположение). Посмотрим, какие слова, начинающиеся на само-, оказались невостребованными в наши дни.

Первая часть само- в составе сложных слов может иметь несколько значений. Однако мы сосредоточимся лишь на тех словах, в которых само- обозначает направленность действия, названного во второй части, на самого себя. Иными словами, нас будет интересовать, какие же именно действия, направляемые на себя, любимого, оказываются неактуальными в наше время.

Наименее употребительны те слова, вторые части которых требуют от "себя" таких действий, которые называются усовершенствованием, воспитанием и образованием. Другими словами, можно предполагать, что наши современники либо вполне удовлетворены своими знаниями, поведением и качествами, либо полагают, что не они сами, а кто-то другой должен их учить, воспитывать и вообще "улучшать".

Другая группа интересующих нас невостребованных слов с само- обозначает готовность пренебречь собственными эгоистическими интересами ради целей общих, благородных и возвышенных. Речь идет о словах самоограничение, самоотвержение, самопожертвование. Согласитесь, слово самоотверженный (человек, труд, поступок) мы обычно употребляем либо по отношению к участникам Великой Отечественной войны, либо по отношению к делам семейным. И никогда - по отношению к ныне действующим политикам, государственным деятелям, руководителям правоохранительных органов, известным журналистам. Неужели почти к каждому из них применимо "своего не упустит"? Каким же моральным авторитетом они тогда могут быть?

Обратимся к забытому теперь слову самокритика. Еще в середине прошлого века оно было у всех на слуху. И наряду с критикой объявлялось в официальной пропаганде важнейшей движущей силой общества. Теперь не то. Не слышно и не видно этого слова. А признание собственных ошибок можно встретить только в выступлениях и мемуарах людей, утративших властные позиции. А люди при власти ни за что не соглашаются признать свои абсолютно очевидные ошибки. Причем даже самые мелкие. Видимо, очень наивно полагая, что есть такие представители рода человеческого, которые никогда и нигде никаких ошибок не совершают.

Приведу пример, имеющий прямое отношение к русскому языку. Уже много лет одна уважаемая радиостанция анонсирует свою обычно очень интересную передачу заставкой: "Дамы приятные во всех отношениях перемалывают кости отечественного телевидения". По-русски не говорят перемалывать кости - если речь, конечно, не идет о получении костной муки, чем едва ли могут заниматься очаровательные дамы даже ради отечественного телевидения. А вот кости и косточки по-русски перемывают, что значит "обсуждают кого-то, сплетничают о ком-то". И это абсолютно точно обозначает содержание беседы двух милых женщин. Но когда я попытался указать на это, то ответ в эфире заставил меня вспомнить свою послевоенную мужскую школу. Примерно так же там реагировали не самые лучшие учительницы на попытку заядлого двоечника или отпетого хулигана открыть рот.

Так что общие наблюдения и конкретные факты сошлись. Наш современник, как показывает язык, очень доволен собой и, вообще, в отношении самого себя абсолютно самоуспокоен. И готов эту свою высокую самооценку и способы самообогащения всячески оберегать. Не знаю, подтвердят ли это чисто лингвистическое заключение социологи. Ведь оно - сигнал того, что не все благополучно в обществе. А что касается русского языка, то с ним, по крайней мере, в части слов на само-, все в порядке. Все нужные слова в словарях есть. А если некоторые из них оказываются малоупотребительными, то русский язык за это отвечает лишь в слабой степени. Не в большей, чем за милосердие или туберкулез.

http://www.izvestia.ru/rodrech/article3142642/
Игорь Милославский, профессор МГУ

Не так давно мы рассматривали различия между могу и имею право, выясняя, в какой именно части их значения совпадают, а в какой - различаются. С учетом этого опыта предлагаю задуматься над совпадением и различием значений слов, выражающих уже не возможности, открывающиеся перед субъектом, но требования, которые налагает на него жизнь.

Должен называет самые разнообразные требования, предъявляемые и к лицу, и к предмету: человек должен трудиться, закон должен быть справедливым и понятным, автомобиль должен быть маневренным и т.п. При этом, когда речь идет о человеке, такие требования могут иметь и материальную природу (Ребенок должен спать не менее 8 часов), и моральную (Дети должны заботиться о своих престарелых родителях). Обязан обычно употребляется только во втором случае. Обозначая, таким образом, требования, обеспечивающие не материальную сохранность или функциональную эффективность, но соответствие моральным принципам - законодательно оформленным или опирающимся только на нравственные традиции общества. Таким образом, должен скорее напоминает могу, а обязан - имею право. Это различие между должен и обязан своеобразно проявляется в формально совпадающем контексте X должен (обязан) Y-у. Если должен, то, видимо, деньги, то есть материальное. А если обязан, то, вероятно, знаниями, карьерой и, может быть, даже жизнью.

Очевидно, что требования к лицу нередко противоречат его желаниям. Этот многократно описанный конфликт разрешается как в пользу "хочу", так и в пользу "должен". Первый путь может получать самые различные именования в зависимости от того, к какой сфере он относится. От самодурства и правового нигилизма до эгоизма и превышения служебных полномочий. Из последних именований отмечу предложенное Львом Аннинским потакание собственным слабостям. Обычно в случае победы хочу над должен выступают разнообразные "оправдания". От революционной целесообразности до прав человека. В последнем случае права никак не связываются с обязанностями человека. А словосочетание обязанности человека в отличие от права человека, увы, даже звучит в современном русском языке как-то непривычно. Второй путь "должен, хотя и не хочу" обозначается такими глагольными формами, как пришлось, приходится (лечь в больницу, ехать поездом, подписать невыгодный договор). К сожалению, наши современники часто употребляют эти глаголы совершенно неправильно (Пришлось недавно побывать в Париже). Вряд ли эта поездка противоречила желанию говорящего - наверное, он хотел таким образом выразить то, что она оказалась случайной, не запланированной. Но тогда следовало сказать случилось, довелось, ничего не сообщая о своих желаниях.

Должен нередко отклоняется от значения "надо, необходимо, следует". Например, должен в предложении Отец должен скоро вернуться едва ли сообщает о требовании к отцу, но скорее о весьма вероятном предположении. Это предположение опирается на представление о "нормальном" (или даже "хорошем") развитии событий. Такое же значение имеет должен и в словах чеховского героя: Всё на свете должно измениться мало-помалу.

Кажется, неразличение двух должен как 1) требование к лицу или предмету и как 2) представление о вероятном нормальном - приводит к обидному непониманию между людьми. Например, предложение Люди должны покаяться можно понимать и в первом, и во втором значении. В случае требования не следует забывать, что покаяться можно только после того, как станет стыдно. Без этого непременного предварительного условия любое покаяние ничего не стоит, оставаясь лишь пустой формальной процедурой, ориентированной на внешний эффект (ср. ханжа, лицемер). Вспомним, как Савельич уговаривал Гринева: "Поцелуй у злодея ручку, плюнь, да поцелуй".

Еще большие трудности возникают тогда, когда должен как требование заменяют словами надо или нужно. В этом случае адресат требования может быть вообще устранен, а следовательно, останется совершенно неясным. Например, один мой коллега любые новации в русской речи называет гиперонимом "развитие". А профессиональный анализ, оценку и тенденции этих изменений заменяет обобщенным открытием: "Русский язык надо любить!" Если надо выступает здесь как представление о "нормальном", естественном, обычном поведении говорящих по-русски, то это тривиально. А если как требование, то его едва ли можно применить к чувству, которое мы называем глаголом любить.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3142157/

Прилагательное амбициозный согласно словарю Л.П. Крысина по отношению к лицам значит "чрезмерно честолюбивый", а по отношению к "предметам" - "претендующий на высокую оценку, на успех". В обоих случаях мы имеем дело с характеристикой негативной. Однако в современном
употреблении это прилагательное все чаще меняет такую характеристику на положительную. Что стоит за этим изменением?

Одобряя амбициозные планы, мы имеем в виду их содержательные, сущностные характеристики, а не желание их авторов выглядеть "крутыми" в глазах других. Иными словами, амбициозный может употребляться применительно к двум аспектам: внешнему (позволит ли это возвыситься в глазах других людей?) и сущностному (позволит ли это серьезно улучшить жизнь?). Добавляя обычно во втором случае в положительном (хорошем) смысле, мы еще не делаем свою мысль абсолютно ясной. Такой она стала бы при добавлении слов по своему содержанию, по важности целей, по глубине решений и т.п.

Это положительное значение прилагательного амбициозный исследователи нередко связывают с изменениями нравственных оценок, происходящими в нашем обществе - когда сама возможность "быть притчей на устах у всех" стала важной жизненной ценностью. В соответствии с этой же тенденцией прилагательное скромный по отношению к лицу все чаще получает отрицательную оценку. А это уже полный разрыв с многовековой русской традицией. Надеюсь, что нормальные отцы и матери, дедушки и бабушки и до сих пор учат своих детей и внуков быть скромными по отношению к другим людям и к оценке собственных достижений.

И слово карьеризм, которое согласно словарям обозначает "погоню лишь за личным успехом, стремление продвинуться по службе, не считаясь с интересами дела", в современном употреблении теряет отрицательные компоненты. Обозначая уже только "стремление к успеху и желание продвинуться по службе". Действительно, что плохого именно в таких стремлениях и желаниях? И карьерист теперь зачастую - просто "человек, думающий о личном успехе, стремящийся составить себе карьеру". А ведь еще в середине прошлого века карьеризм и карьерист обозначали вещи весьма скверные. Именно тогда наш выдающийся театральный режиссер и художник Николай Акимов писал: "Что такое карьеризм как не желание обходными путями получить то, что по праву полагается другим?" Но в период нынешнего нравственного упадка о "путях", особенно обходных, говорить не принято, о "других" следует вообще забыть, а "по праву" можно использовать только как прикрытие сомнительных поступков. Иначе, то, что раньше было безусловным пороком, теперь стало бесспорной добродетелью. Привлекательная своей простотой схема!

Однако на деле все обстоит несколько сложнее. Ведь обсуждаемые слова не просто поменяли оценочные знаки. В их значениях появились оба знака: это хорошо, и это плохо. Причем, как кажется, по отношению к обсуждаемым словам можно даже определить те условия, в которых проявляется положительная или отрицательная оценка. Амбициозный в планах и замыслах - хорошо, амбициозный в расчете на реакции других людей - плохо. Скромный в отношениях к другим людям - хорошо, скромный в талантах и устремлениях - плохо. Карьерист в стремлении делами заслужить высокое положение - хорошо, карьерист в желании любыми способами занять видные посты и должности - плохо. Подобные явления в русском языке отнюдь не новы
. Например, блаженный (страна, улыбка) - "в высшей мере счастливый" и блаженный (дурачок, нищий) - "глуповатый, несчастный". Или лихой (наездник, племя, эскадрон) - "удалой, смелый" и лихой (человек, пора, година) - "плохой, дурной".

Две разные оценки в одном слове требуют от говорящего/пишущего специального указания, к какой именно области жизни относится его высказывание. Без таких пояснений может очень серьезно пострадать взаимопонимание собеседников. Причем по такому чувствительному вопросу, как "что такое хорошо, что такое плохо". Русский язык, теснимый "новыми" представлениями о хорошем и плохом, к счастью, не спешит полностью отказываться от традиционных нравственных представлений. Однако, допуская сосуществование старой и новой оценки в одном и том же слове, создает при этом определенные трудности для тех, кто сегодня русским языком пользуется.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3141712/

Когда учитель в классе говорит: "Достаньте учебники",ученики прекрасно понимают, что нужно сделать. Хотя в словах учителя многое не названо. Ни то, что каждый ученик должен достать один собственный экземпляр учебника. Ни то, что это должен быть учебник по тому предмету, который ведет данный учитель. Иными словами, следует достать не любые учебники, а вполне конкретный учебник. Впрочем, все эти формально отсутствующие элементы содержания легко компенсируются самой ситуацией общения. Однако нередко за отсутствием четкого и ясного обозначения скрывается недобросовестность говорящего/пишущего и излишняя доверчивость слушателя/читателя.

Слово приватизация означает передачу собственности из общественного (государственного, муниципального) в частное владение, что само по себе не хорошо и не плохо. Несправедливость этой процедуры в нашей стране отражена в слове прихватизация. Эта оценка возникла в результате соединения в одном слове и приватизация, и прихватить в значении "взять себе в дополнение к чему-то, между прочим" (не "получить по закону!"). Это слово, используя текст Н.В. Гоголя, "припечатало, как паспорт на вечную носку" ту вопиющую бесчестность в распределении общенародной собственности, которая произошла в нашей стране в 90-х гг. прошлого века. Впрочем, заклейменная в русском языке прихватизация/приватизация - не единственный прием, приведший к баснословному обогащению узкого круга людей за счет того, что принадлежало всем.

Жители Москвы хорошо знают словосочетание точечная застройка. Оно пришло на смену другому обозначению этого явления: уплотнительная застройка. Слово уплотнительная в точности повторяло название того процесса в истории больших городов, участники которого почти все уже переселились в лучший мир. Однако омерзительность происходившего сохранилась в памяти потомков благодаря "Собачьему сердцу" Михаила Булгакова. А образ Швондера как активного деятеля на ниве уплотнения обречен на бессмертие в памяти россиян (если они, конечно, не перестанут читать вообще). Уклоняясь от неприятных ассоциаций, власть и обслуживающие ее работники СМИ сменили уплотнительная на точечная. При этом, однако, они не подумали о том, что слово застройка (от застроить: "занять постройками участок земли") без соответствующего дополнения оставляет совершенно неясным то, какие именно участки имеются в виду. Слово точечная, не отягощенное дурной наследственностью, проясняет, что речь идет о небольших участках. Таких, как дворы, детские и спортивные площадки, придомовые территории для прогулок и отдыха жителей города, скверы и т.п. Короче говоря, вся та прилежащая к домам территория, которая принадлежит всем жителям дома, микрорайона, города. И существование или отсутствие которой серьезно влияет на качество жизни в этом доме, микрорайоне, городе. Превратив эти принадлежащие всем жителям территории в строительные площадки для коммерческого жилья, власти совершили точно такую же операцию, какую прихватизаторы провернули с заводами, фабриками и другими предприятиями, - но уже с земельными участками. Вот только в русском языке их действия достойного именования не получили. А все дело в лукавом, безобъектном употреблении слова застройка. Застроить что? Детские и спортивные площадки, дворы и скверы: Застроить чем? Коммерческими высотными домами. Неупоминание этих "деталей" и создает видимость благоустройства (от благоустроить: "хорошо устроить, сделать удобным для жизни"). Слово благоустройство, как известно, обозначает не столько уборку, косметический ремонт, установку заграждений, асфальтирование тропинок и т.п., но вещи более серьезные. Расширение дорог, увеличение зеленых насаждений, создание жителям благоприятных условий для отдыха и занятий спортом
. Но все это предполагает уже совсем другую застройку.

Плохо, когда недоговоренность используется для обмана. Заслуживают не только сочувствия те, кто на такой обман попадается. А в обычной жизни недоговоренность в конкретной ситуации нам никак не мешает. В больнице, например, мы хорошо понимаем, что у больного температура значит "повышенная", таблетки от головы - "против головной боли", а у бабушки сердце значит "плохое".

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3141214/

Наш читатель из Новосибирска - заслуженный деятель науки, профессор-невролог А.П. Иерусалимский предложил обсудить смысл словосочетания гражданский брак. Алексей Павлович справедливо полагает, что верное понимание значения этого словосочетания способствовало бы "укреплению нравственных устоев нашего общества". Что ж, давайте поговорим на эту тему.

Словосочетание гражданский брак существовало в русском языке лишь в противопоставлении церковному браку, т.е. такому браку, который был зарегистрирован в церковных книгах и сопровождался соответствующим церковным обрядом. В современной России, как известно, церковь отделена от государства. И единственным юридически значимым моментом для признания отношений браком является их регистрация государственными органами. Именно эти органы, и только они, удостоверяя отношения между гражданами, мужчиной и женщиной, превращают их в брак. А "государственный", "гражданский", таким образом, уже входят в значение этого слова, поскольку другого законного превращения отношений в брак в современной России просто не существует. В этих условиях семейное положение человека - холостой, незамужняя, женат, замужем, разведен(а), вдовец, вдова - определяются исключительно фактом государственной регистрации брачных отношений.

К сожалению, в обыденном сознании многих говорящих по-русски людей ныне обессмысленное словосочетание гражданский брак выступает в значении, оставшемся от того времени, когда существовал брак церковный. Тогда словосочетание гражданский брак обозначало не зарегистрированные в церкви, хотя и реально существующие отношения между мужчиной и женщиной. Такое осмысление противоречит нынешнему положению дел в России. В частности, потому, что не зарегистрированные государственными органами отношения между живущими вместе мужчиной и женщиной не называются браком. Для них существует другое обозначение - сожительство. Это слово и соответственно сожитель и сожительница отличаются от слов брак, муж, жена отсутствием юридической ценности. Той самой, которая возникает в результате регистрации таких отношений государственными органами. Иными словами, словосочетание гражданский брак в устаревшем значении в современной России абсолютно лишено смысла. Поскольку обозначает не брак или добавляет к нему совершенно ненужное определение. У русского слова сожительство есть заимствованный через немецкий язык и восходящий к латыни синоним - конкумбинат. Впрочем, он не получил в нашей стране широкого употребления.

Короче говоря, в современном российском обществе можно либо состоять в браке, когда/если эти отношения оформлены государственными органами, либо, если такие отношения не оформлены государственными органами, вообще ни в каком браке не состоять. Третьего не дано! Как нельзя быть слишком женатым или немного замужем. Непонимание нашими согражданами того, что стоит за словом брак, приводит к разнообразным курьезам. Например, в переписях населения СССР число состоящих, по их мнению, в браке женщин существенно отличалось от числа считавших себя женатыми мужчин.

Конечно, устаревшее словосочетание гражданский брак, пусть и лишенное сегодня смысла, звучит значительно лучше, чем сожительство или конкумбинат. Однако во всех трех случаях за разными языковыми знаками стоит одно и то же - отношения между мужчиной и женщиной, не порождающие взаимных прав и обязанностей, т.е. не являющиеся браком. Показательно, что словарь Л.П. Крысина в связи со словом конкумбинат отмечает: см. адюльтер - "супружеская неверность".

Впрочем, язык современной молодежи обогатил нас английскими словами бой-френд и гёрл-френд, акцентируя, таким образом, внимание не на назывании самих отношений, но на обозначении их участников. Словесное "расчленение" соответствующего содержательного поля идет за счет широкого распространения слова секс в значении "все, относящееся к половой сфере, к отношениям полов", его производных и словосочетаний с ними. Однако это уже совсем другая тема. А наша нынешняя не претендует на анализ нравов современного общества. Она апеллирует к необходимости всегда точно понимать значения употребляемых слов. В том числе применительно к брачным и семейным отношениям. Это особенно актуально в наши дни, когда становятся популярными брачные контракты, а СМИ занимают споры о судьбе детей, появившихся на свет при самых разных отношениях между родителями.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3140701/

В языке советских политиков всегда было много отглагольных существительных с приставкой пере-: перелом, перегиб, перековка и т.п. В последнее время часто употребляется слово перезагрузка. Именно так сейчас называют изменения в российско-американских отношениях, уподобляя этот процесс соответствующей операции в работе компьютера. Рассмотрим слово перезагрузка внимательнее с учетом других подобных образований.

Перезагрузка обозначает отмену прежнего режима и введение режима нового. При этом "старый режим" предстает как всем хорошо известный, а потому в определениях не нуждающийся. Но и "новый режим" тоже никак не определяется, хотя всем интересно, что это такое. Подобных по значению слов с приставкой пере- в русском языке немало. Переодеться - "снять прежнюю одежду и надеть другую" (но чем новая одежда будет отличаться от старой - фасоном, размером, цветом, удобством и т.п., - неясно). Переименовать - "отменить прежнее название и дать новое" (однако каким именно будет новое название, опять же неизвестно). Перевесить (портрет), передвинуть (стол), перебазировать (самолет), перезахоронить. Все эти глаголы обозначают, что старое местонахождение изменяется на новое. При этом прежнее место известно или теперь уже не очень важно. А вот новое остается совершенно неизвестным, хотя знать его, без сомнения, весьма важно и нужно. Эту ситуацию по-русски можно выразить словосочетаниями типа перевернем страницу, откроем новую главу.

Похожую и еще более сложную задачу ставило перед нами слово перестройка, обозначавшее процессы, которые начались в СССР четверть века назад. В отличие от перезагрузки, полностью отменяющей старое, перестройка по отношению к ней не так категорична. Она, конечно, предполагает отмену одних элементов старого, но при этом допускает лишь изменение других его элементов и даже сохранение чего-то прежнего. Но здесь встают целых четыре вопроса. Что же именно должно появиться? Что конкретно из старого будет уничтожено? Что и как изменено? И, наконец, что сохранено и в каком виде? Ср.: перестройка здания и снос здания. Такие же вопросы возникают, например, в связи с глаголами перевоспитать (преступника), переделать (статью), перешить (платье). Во всех этих случаях остаются неясными не только будущие свойства преступника, статьи или платья, но и то, что останется от их предшествующих свойств. Едва ли все они будут просто уничтожены.

К сожалению, в обыденном сознании людей все эти очевидные и простые соображения обычно не возникают. В частности, потому, что школьная практика разбора слов по составу ограничивается лишь выделением в словах приставок, корней, суффиксов и окончаний. Это достаточно для применения орфографических правил, которые обычно различаются в зависимости от того, к какой части слова относятся. Однако вопрос, что же именно стоит за выделенными приставками, корнями, суффиксами, окончаниями, в школе не обсуждают. Как и вопрос о соотношении значения слова в целом с суммой значений выделенных в нем частей (я уже писал об этих проблемах в связи со словом бюджетник). В результате обыденное сознание, зачарованное словами типа перезагрузка или перестройка, совсем не озабочено вопросом, каким же именно будет то, что эти слова обещают. Эмоциональное "Долой!", "Так жить нельзя!", "Хуже не будет!" затмевает в этом случае мудрость многих полезных русских фразеологизмов: из огня да в полымя, из кулька да в рогожку, сменять шило на мыло, хрен редьки не слаще, уголь сажи не белей. Так что любые изменения всегда следует рассматривать как не одноходовую, а как двухходовую задачу. Недостаточно просто отменить то, что нас не устраивает, - нужно ясно представлять, что окажется на его месте.

А приставка пере- в значениях "вновь, заново, еще раз, по-другому, иначе" обозначает очень важную для нашей жизни характеристику, совершенно необходимую для ее изменения к лучшему. Скажем, в сфере образования эти значения проявляются в словах переобучение, переподготовка. То есть обновление содержания и методов образования, приближение его к интересам учащихся и потребностям реальной жизни.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3140169/

Многие помнят старый анекдот. "Вы сказали, что я имею право?" "Имеете". "Значит, я могу?" "Нет, не можете". Различие между могу и имею право интуитивно ясно каждому владеющему русским языком. Однако такое знание принципиально отличается от сознательного осмысления.

Глагол мочь и его формы обозначают возможность совершить действие, названное инфинитивом любого глагола, при этом такая возможность зависит исключительно от способностей субъекта. Физических: могу поднять 100 кг, переплыть Волгу, пробежать стометровку за десять секунд. Интеллектуальных: могу решить задачу на проценты, говорить по-английски, пользоваться компьютером. Нередко физическая и интеллектуальная способность различаются с трудом: могу написать статью, построить дом, помочь больному.

Никаких ограничений на реализацию физических и интеллектуальных возможностей субъекта могу не предполагает. Ни моральных: могу обидеть ребенка, сказать неправду, пролезть без очереди. Ни юридических: могу проехать на красный свет, дать взятку, подделать документ. А если не могу, то причина этого (мало сил или нет знаний, не позволяет совесть или страшат юридические последствия) часто не указывается. Впрочем, два последних обстоятельства порой тоже нелегко отделить друг от друга: не могу воровать, терпеть несправедливость, потворствовать мошенничеству. Могу имеет тот же корень, что и слова мощь, могучий, могущество, в которых явно присутствует положительный компонент. И это нередко переносится на слово могу, хотя оно совсем не обязательно означает "и это хорошо". Могу значит только, что у меня имеется такая возможность.

Имею право, в отличие от универсального могу, ориентировано не только на возможности субъекта, но и на интересы других людей. Прежде всего четко определенные юридически. Например, в трудовом договоре записано, на что имеет право работник, а на что - работодатель. Так что имею право передает значение более узкое, чем могу. А следовательно, могу нельзя заменить на имею право, если речь идет о физически возможных, однако противоправных действиях, например, таких как невыход на работу в положенное время или пересечение на автомобиле сплошной разделительной полосы.

Но нередко мы встречаемся с ситуациями, когда человек реально не может совершить действие, на которое юридически он имеет право. Конституция СССР 1936 года, как известно, была одной из самых демократичных в мире. Однако на деле не только не существовало механизмов, позволяющих реализовать многие прописанные в ней политические права, но, более того, активно работали специальные органы, существовавшие исключительно для того, чтобы люди даже не пытались ими воспользоваться. И в наши дни словосочетание имеет право часто обставляется такими предварительными условиями и требованиями, что реализация такого права становится делом почти не достижимым. Достаточно вспомнить о спорах относительно места проведения митингов и шествий или об усилиях, необходимых для начала предпринимательской деятельности, создания партии и т.д. И это потому, что имею право вовсе не обладает той магической силой, какой обладали в сказке слова по щучьему велению, по моему хотению. Право на труд не предполагает мгновенное удовлетворение любых требований работника. А право на отдых не означает возможность расслабиться в любой момент, когда этого захочется.

К сожалению, простые и важные вопросы относительно значения самых употребительных слов русского языка занимают ничтожно малое место на уроках русского языка в русской школе. В нынешних школьных учебниках господствуют формальные грамматические характеристики слов и предложений, служащие исключительно для применения орфографических и пунктуационных правил. Так, в демонстрационном варианте ЕГЭ по русскому языку-2010 значениям слов посвящены только два задания, в которых выступают слова дипломат - дипломант и словоформа кодируется. В то же время орфографии посвящено семь заданий, где фигурирует 47 различных слов и словоформ. Пунктуации - также семь заданий, где представлено 16 различных предложений. Никак не умаляя важности орфографических и пунктуационных навыков для человека пишущего, хочу напомнить, что главное для всех видов коммуникативной деятельности - это значение и смысл слов и предложений. Именно эта фундаментальная мысль должна лежать в основе образовательного стандарта по русскому языку и концепций школьных учебников.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3139601/

Наши школьные учебники русского языка сформировали весьма однобокое представление о своем предмете. Будто бы русский язык - это лишь орфографические и пунктуационные правила. Однако нормальный человек, начиная писать, вряд ли думает демонстрировать именно эти свои умения. А говорящему они вообще не требуются. Главное для говорящего и пишущего - найти те слова, которые точно выражают суть называемых вещей и их оценку. Однако такие слова не всегда есть в нашем языке.

В последние месяцы общественность взбудоражили публичные выступления сотрудников милиции, рассказывающих о нравах в их родном ведомстве. Как назвать действия этих сотрудников? Вынесли сор из избы? Это значит "разгласить нечто, касающееся только узкого круга лиц, связанных семейными или дружескими, деловыми отношениями". Нарушили корпоративную этику? В этом случае этика выступает в значении "нормы поведения, мораль человека какой-нибудь общественной или профессиональной группы". А прилагательное корпоративный определяет, что речь идет о "группе лиц, объединенных общими профессиональными или сословными интересами".

Иными словами, эти люди (при непременном условии, что они говорят правду) совершили не очень хороший поступок, поскольку поставили в неудобное положение своих сослуживцев и, может быть, даже друзей. Менее осудительно будет звучать разорвали круговую поруку. Последнее в современном русском языке, в частности, обозначает и "взаимную выручку" (что хорошо), и "взаимное укрывательство", то есть "умышленное сокрытие преступления или следов преступления" (что, разумеется, плохо). Однако в русском языке XXI века корпоративная этика гораздо употребительнее, чем круговая порука. А в рамках этики один шаг от нарушителя до слов непорядочный или предатель, содержащих уже категорическое осуждение.

А теперь посмотрим на эту ситуацию с позиции гражданина России, который не входит в соответствующую корпорацию и, следовательно, заинтересован в том, чтобы милиция защищала его интересы (таких на одного милиционера около ста). Этот гражданин едва ли согласится с той осудительной оценкой, которую дают своим коллегам ревнители корпоративной этики. Как же тогда по-русски назвать этих "нарушителей" и их поступки?

Разумеется, нарушить корпоративную этику можно и по недомыслию, и из мелкого чувства мести. Но можно и в результате большого душевного труда. Если поймешь, что участвуешь в неправом деле, и возникнет желание не только в нем более не участвовать, но и противостоять ему (пусть и ценой разрыва с сослуживицами и, может быть, друзьями). Однако даже в этом случае связывать такой поступок, например, со словами герой или борец (за справедливость) будет очень грубым обобщением. Поскольку никак конкретно не отразит противоречие между интересами ограниченной группы людей и всей остальной части общества. Причем эта группа была продолжительно и близко связана с "нарушителем".

Великий Пушкин говорил о том, что предпочитает не судить людей, к которым сам принадлежит. Решительный герой Грибоедова был готов служить делу, а не лицам. Достоевский в ответ на утверждение, что истина вне Христа, предпочитал быть с Христом, но без истины. В новейшее время мы часто говорили о бунтарях и революционерах, то есть о людях "хороших", и о диссидентах и инакомыслящих, то есть о людях "плохих". Однако в этих случаях разрыв со "своей группой" ради общих интересов не обозначается явно. Впрочем, еще совсем недавно существовал почти сакральный текст, провозглашавший приоритет не корпоративных, а общенародных ценностей: "подбор кадров по принципам землячества, родства, личной преданности является тяжким злом". Текст этот - Устав КПСС. И хотя на деле все обстояло иначе, сама эта формулировка дорогого стоит.

Итак, в самом русском языке нет широко употребительных средств, обозначающих положительное отношение к тому и к тем, кто ставит общенародное благо выше корпоративного интереса. Это отсутствие заставляет глубоко задуматься. В частности, о тех трудностях, которые стоят на пути создания в нашей стране гражданского общества и правового государства.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Тема взяточников, т.е. лиц, берущих плату за противозаконное служебное поведение, активно обсуждается в современном российском обществе. Социологи сообщают, что около четверти наших сограждан взяточников не осуждают. А язык свидетельствует о том, что за социологическими данными стоят отнюдь не сиюминутные настроения общества.

На титул "слово года" в 2009-м претендовало беруша, коим ласково называют взяточника. В русском языке много слов, выражающих именно такое отношение к "хорошим" или "нейтральным" предметам (солнышко, капустка, денежка), лицам (Вовочка, доченька, солдатик), явлениям (зимушка, зоренька). Но чтобы ласково по отношению к безусловно "плохому"? К смертельным болезням или стихийным бедствиям? К убийце или педофилу? К несправедливости, унижению или невежеству? Это невозможно! Разумеется - но только до тех пор, пока соответствующие предметы, лица, явления безусловно воспринимаются как "плохие". Стоит обществу изменить свое отношение с "плохого" на "нейтральное", как тут же найдутся слова, закрепляющие такую перемену.

Смертельный приговор социалистической, общенародной собственности был подписан не в начале 1990-х годов, но много раньше - когда в русском языке появилось слово несун. Оно, согласно словарю С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, являясь просторечным, называет "того, кто незаконно уносит что-нибудь с производства, с работы". Обратите внимание: не вор, не жулик, не расхититель, а почти ласково - несун. За этим если уж не нежным, то, по крайней мере, снисходительным словом стоит нейтральное, неосудительное отношение к самому поведению.

Вернемся, однако, к взяточникам. В 1926 году Владимир Маяковский написал стихотворение "Взяточники", ныне, увы, почти забытое. Там есть такие строки: "Я белому руку, пожалуй, дам,/ пожму, не побрезговав ею./ Я лишь усмехнусь: "А здорово вам/ наши намылили шею!"/ ...Но если скравший этот вот рубль/ ладонью ладонь мою тронет,/ я, руку помыв, кирпичом ототру/ поганую кожу с ладони". Очевидно, что у Маяковского взяточник мог вызывать только гнев и презрение. Однако слово нерукопожатный, т.е. "такой, которому противно, стыдно пожимать руку", крайне уместное для ситуации, описанной поэтом, плохо приживается в русском языке. Зато повсеместно распространилось слово толерантный.

Согласно словарю иноязычных слов Л.П. Крысина толерантный имеет два значения. Первое - общеупотребительное "терпимый, снисходительный к кому-, чему-нибудь". Второе - специальное, биологическое и медицинское, означающее полное или частичное отсутствие иммунной реактивности. Очевидно, что первое скорее связано с оценкой "хорошо", а второе, безусловно, - с оценкой "плохо". В самом деле, в своем общеупотребительном значении слово толерантный помогает понять, что другой и чужой - вовсе не обязательно плохой. И это замечательно. Однако это слово предполагает терпимость и снисходительность лишь к мелким, формальным отклонениям от принятых норм в поведении. Но при этом отнюдь не требует терпимости к нарушениям фундаментальных принципов человеческого общежития. Что и отражает второе, специальное значение слова толерантный. Истинная толерантность исключает агрессию по отношению к другому, используя лишь мягкие способы воздействия на того, чье поведение невозможно принять. И слово нерукопожатный, очевидно, отражает именно такой, относительно мягкий протест. Но в то же время подразумевает поведение морально ответственное. В отличие, скажем, от равнодушие, пофигизм, до фонаря, до лампочки и т.д. И их относительно нового молодежного синонима фиолетово со значением "воинственно равнодушно" (в противовес цветам, имеющим политические или религиозные ассоциации, - красный, белый, зеленый).

Современный русский язык часто винят за те несовершенства, которые характеризуют отношения внутри самого общества. В частности, за грубость или казенщину. На самом деле язык лишь делает очевидными эти несовершенства.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3138542/

Рыночный продавец громко расхваливает свой товар: "Огурчики, помидорчики, капустка!" На молочном ларьке написано: "Молочко, творожок, сметанка". Зачем нужны все эти суффиксы, которые в школьных учебниках русского языка называются уменьшительно-ласкательными?

В русском языке есть специальные суффиксы, указывающие на размер предмета: дом - домик - домина, домище, комната - комнатка, лужа - лужица и т.п. Однако те же самые по форме суффиксы часто выступают в названиях таких "предметов", которые никак не могут характеризоваться по размеру. Например, водочка или коньячок, минуточка или часок, водичка или хлебушек и многое другое. В этих случаях соответствующие суффиксы обозначают не меньший по сравнению с нормой размер предмета, а "ласкательное", т.е. любовное, уважительное, подчеркнуто внимательное отношение, - причем не столько к "предмету", сколько к собеседнику. Именно такое отношение к гостю стремится выразить в застолье хозяин, предлагающий супчик, буженинку с хренком, чаек с вареньицем или конфеткой. Таким же образом сейчас ведут себя и многие работники сферы бытового обслуживания. В парикмахерской говорят волосики, бровки, височки, маникюрчик, в вагоне поезда - билетики, местечко, полочка, окошко, в банке - книжечка, договорчик, денежки... Старшее поколение помнит то время, когда тот же прием в общении с продавцом использовал покупатель, желая получить кусочек сырку, большой батончик колбаски или селедочку покрупнее. Напомню, что к тому же средству прибегала и коварная крыловская лисица, которая говорила: шейка, глазки, перышки, носок, голосок. Для того, чтобы сначала расположить к себе ворону, а затем завладеть ее сыром.

Впрочем имеется немало и таких существительных, о которых нельзя точно сказать, выражена ли в них "уменьшительность" самого предмета или "ласкательность" по отношению к собеседнику: тарелочка, рюмочка, чашечка, рыбка, ложечка и т.п. В этих случаях решение продиктует ситуация общения. В более официальном общении (например, врача и пациента) это вероятнее всего "меньший против нормы размер". При неофициальном, дружеском - скорее всего "ласкательность".

Ситуация для внимательного читателя-слушателя осложняется еще и тем, что такие же по форме суффиксы могут обозначать не только "уменьшительность" или "ласкательность", но и иметь совсем иное, третье, значение. Это такие словах, как, например, ручка (двери), ножка (стола), язычок (замка), гвоздик (туфли на гвоздиках), плечики (повесить на плечики), тарелочка (стрельба по тарелочкам) и т.п. Во всех этих случаях речь идет о предметах, просто похожих, обычно по форме, на то, что названо корнем слова. Добавлю, что стрелка Васильевского острова в Петербурге называется так именно потому, что похожа на стрелу, а вовсе не в силу своего размера или "ласкательного" отношения к ней.

Подводя итог, можно сказать, что так называемые уменьшительно-ласкательные суффиксы русских существительных требуют внимательного отношения к себе со стороны читателя/слушателя. Особенно когда они используются для подчеркнуто уважительного к нему отношения. И хотя, как известно, доброе слово и кошке приятно, бдительность терять нельзя никогда (еще раз вспомним героинь крыловской басни). С другой стороны, используя ласкательные суффиксы, говорящий/пишущий сам должен помнить по крайней мере о двух вещах. Нельзя пытаться образовать "ласкательные" производные от любого существительного. Из литературных героев этим делом явно злоупотреблял щедринский Иудушка (не Иуда!) Головлев. Кроме того, такой прием допустим только в неофициальном общении и среди людей, которые связаны личными дружескими отношениями. Впрочем, в наше время разница между официальным и неофициальным общением часто весьма условна, а граница между ними нарушается, причем сознательно. Ведь в нынешней жизни так много зависит от личных отношений.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3137960/

Конкурс "Слово года" очень популярен для многих языков и во многих странах. Иногда выбор такого одного-единственного слова бывает абсолютно предсказуем. Как, например, для русского языка слово 1945 года - это победа, слово 1957-го - спутник, а слово 1998-го - дефолт. Однако многие годы не имеют своего очевидного слова-символа. Таким был и минувший год. Поэтому обратимся к тем нескольким десяткам слов, которые в 2009-м стали финалистами конкурса "Слово года" для русского языка.

Разумеется, в число претендентов на титул попали те слова и словосочетания, которые в прошлом году наиболее часто употреблялись. Высокая частота употреблений слов и словосочетаний говорит о том, какие события, реальные и мнимые, общество активно обсуждало. Среди этих событий: 1) кризис (слова-претенденты - антикризисный, девальвация, словосочетания - дно кризиса, вторая волна кризиса, отсрочка по кредитам, 2) новый порядок поступления в вузы (финалисты - ЕГЭ и абитуриентный туризм), 3) свиной грипп (пандемия и свиной грипп), 4) международные отношения (перезагрузка - видимо, в весьма специфическом значении, газовая война). Замечу, что притязания этих слов и словосочетаний на особый статус едва ли обоснованны. Ведь за ними не просматриваются ни важные характеристики нашего общества, ни какие-либо серьезные тенденции в развитии русского языка. Однако многие другие слова-финалисты, как мне представляется, позволяют говорить о таких тенденциях в языке и о характеристиках общественной жизни.

Начну с языка и обращу внимание на то, что многие слова-финалисты имеют не один, как обычно, а два корня. Брехлама - объединение в одном слове даже трех корней: брехать, реклама и хлам. Трепортер - объединение в одном слове корней слова трепаться в значении "говорить много и бессодержательно" и репортер. Вампьютер - объединение в одном слове частей из корней слов вампир и компьютер.

Несколько иную технику создания сложных слов используют другие слова-финалисты. Например, зомбоящик - "телевизор", лохоловка - "психологическое или техническое устройство для ловли "лохов", Медвепутия - с тем же финалом сложного слова, что и, например, в словах Россия, империя. Попали в число претендентов на звание слов года и другие образования с двумя корнями: самозвон - "тот, кто всюду звонит о себе, саморекламщик", сетеяз - "сетевой жаргон", виртоман - "маньяк виртуального" (ср. выше вампьютер как обозначение другого участника той же ситуации).

Какие именно сфера и черта общественной жизни России-2009 оказались наиболее затронутыми в конкурсе "Слово года"? Сфера - средства массовой информации. А черта - насмешливое недоверие к этим средствам и, может быть, шире - к словам вообще. Напомню не только об упоминавшихся в другой связи словах зомбоящик, трепортер, брехлама, непосредственно относящихся к деятельности работников СМИ. Добавлю к лохоловке (ср. политтехнология) и самозвону (ср. пиар) нанА-технологии в значении "предвыборные подачки". На мой взгляд, все эти слова, удостоившиеся выхода в финал конкурса, заставляют по крайней мере задуматься о степени доверия получателей информации к ее отправителям.

Среди слов-финалистов чрезвычайно велик удельный весь лексики, связанной с использованием интернета. Это обстоятельство обусловлено и самими условиями конкурса, предоставившего этой области специальную номинацию. И вполне справедливо. Ведь пользование интернетом (а следовательно, и соответствующая лексика) становится все более существенной частью жизни все большего числа говорящих по-русски людей. В пространстве русского интернета вырабатывается новый специфический подъязык, в котором сейчас очень сильны центробежные тенденции и не просматриваются силы центростремительные. С позиций теоретической лингвистики такое положение, если оно продолжается слишком долго, весьма опасно для взаимопонимания между теми, кто таким языком пользуется.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3137411/