Глагол кошмарить вполне мог быть объектом одного из заданий ЕГЭ по русскому языку 2010-го и предшествующих годов. В таком задании надо было определить, каким способом образовано это слово. Правильный ответ: суффиксальным. В самом деле глагол кошмарить образован от существительного кошмар с помощью глагольного суффикса. Остается, однако, совершенно неясным, какую же именно ценность представляет собой это знание. При какой речевой деятельности на русском языке - чтении, письме, говорении, аудировании - оно может быть востребовано?

В русском языке много глаголов, образованных от существительных с помощью суффикса -и-. Все эти глаголы называют действия, как-то связанные с тем, что обозначено производящим существительным. Связь эта может заключаться в обозначении "обычной" деятельности: партизанить, слесарить, хулиганить. Действий по "превращению" в кого-либо: калечить, сиротить. Действий по "созданию" чего-либо: дымить, чадить, искрить, смешить, стыдить. И наконец, действий с использованием каких-либо орудий: боронить, шпорить, утюжить (брюки).

Существуют и абсолютно уникальные связи между существительными и глаголами. Например, бюллетенить - "болеть, имея бюллетень, удостоверяющий временную нетрудоспособность"; песочить - "резко критиковать", буквально "очищать с помощью песка"; колбасить - приводить в возбужденное (плохое или хорошее) состояние; мозолить (глаза) - "надоедать постоянным присутствием", буквально "создавать мозоли длительным трением".

Очевидно, что часть этих глаголов, бесспорно, принадлежит к литературному языку: например, скандалить, нянчить, стыдить, рыбачить. Есть такие, которые в словарях литературного языка имеют ограничительные пометы типа "разговорное" или "просторечное". А порой и вовсе в них отсутствуют, оставаясь достоянием молодежного сленга либо изобретением отдельных авторов. Много таких примеров собрал профессор Игорь Улуханов. Например, у Владимира Маяковского (Мандолинят из-под стен), у Андрея Вознесенского (Отшельничаю, берложу, отлеживаюсь в березах), у Николая Асеева (Язычат огнями их перья и кисти), у Юлии Друниной (И мадригалит без устали свита). Эта же модель используется и в "компьютерном" языке: гуглить, френдить, чатить (чатиться).

Итак, при необходимости в процессе говорения и письма от существительного можно образовать глагол с помощью суффикса -и-. При этом он уже может существовать в языке - литературном или ненормированном - либо быть авторским "изобретением". В этой ситуации президентский призыв не кошмарить бизнес вполне адекватен не только экономике, но и русскому языку. Кошмар - "что-то тягостное, ужасное, отвратительное, существующее в реальности и во сне". Кошмарить - "создавать состояние кошмара".

Этой же языковой моделью недавно воспользовался и мэр Москвы. Выступая в "Известиях" в связи с жарой и задымлениями, Юрий Лужков призвал москвичей не истерить. Этот глагол полностью соответствует нынешним тенденциям в русском языке. Вопрос лишь в том, от какого именно существительного образован глагол истерить: от истерия или от истерика? Как известно, истерика - это "припадок истерии". А истерия - "нервно-психическое заболевание, проявляющееся в повышенной раздражительности, судорожном смехе, слезах, а также лихорадочная, судорожная деятельность в каком-либо направлении".

Едва ли каждое из этих существительных точно отражает поведение москвичей минувшим летом. В огромном задымленном мегаполисе, лишенном из-за точечной застройки зеленых дворов и скверов, под испепеляющим солнцем и при нечеловеческой духоте москвичи вели себя по-разному. Втридорога скупали вентиляторы и медицинские маски. Спасались от жары в офисах, торговых центрах и фонтанах. Некоторые даже умирали. Но чего-чего, а истерики точно не было.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3145504/

Всякий владеющий русским языком уверен, что язык наш велик и могуч. И эта оценка справедлива. Вопрос, однако, в том, какие же именно свойства создают эти величие и мощь. Среди таких качеств, безусловно, на первом месте способность называть явления действительности точно и в разном масштабе. Язык - это зеркало действительности. Чем точнее, полнее, разномасштабнее отражает действительность такое зеркало, тем оно лучше. А все иные характеристики зеркала - дизайн, оправа, история владельцев и т.п. - пусть и важны, но не ради них зеркало существует.

В русском языке имеется множество глаголов с общим значением "разделять на части": колоть, пилить, рубить, резать, кромсать, четвертовать, половинить, делить, мельчить, анализировать, рвать, рассыпать, ломать, пороть, молоть и мн. др. При этом все они отличаются друг от друга вполне конкретными элементами значения. Рассмотрим один из них, чтобы понять, каким же образом глагол со значением "разделение на части" обретает способность называть совсем иные явления действительности.

Глагол пилить обозначает разделение на части с помощью пилы. В частном случае это может быть стачивание некоторой части пилы, пилочки или напильника. Представим себе со всех сторон физический процесс, обозначаемый глаголом пилить. Это ведь не только разделение на части, но и весьма аккуратное на вид само место отделения (ср., например, колоть и рубить). Это постоянный монотонный и не очень приятный звук. Это ритмичное движение пилы - и ножовки, и двуручной. Это, наконец, неизбежное, большее или меньшее, количество опилок, которые, с одной стороны, не цель действия, но, с другой стороны, могут представлять (скажем, в деревенском хозяйстве) некоторую ценность.

В русском языке имеется множество глаголов с общим значением "разделять на части". При этом все они отличаются друг от друга вполне конкретными элементами значения

Выдвижение в качестве основы того или другого аспекта при "зачеркивании" других определяет семантические преобразования этого глагола. Пилить мужа заведомо не может обозначать в обычной жизни "разделение на части". Но акцентируя монотонный, нудный звук, обозначает "выражать недовольство действиями и/или качествами, однообразно возвращаясь к тому, что уже было сказано". Как это происходит и при пилке как физическом расчленении. Пилить в этом случае уже выступает в группе глаголов, обозначающих разнообразные по сути и по форме осуждения других людей: ругать, бранить, грызть, крыть, поносить, хаять, охаивать, хулить. Словарь синонимов русского языка под редакцией академика Ю.Д. Апресяна четко обозначает содержательные и иные различия между всеми этими словами. Если добавить к этим глаголам еще и осуждать, порицать, упрекать, укорять, выговаривать, отчитывать, пробирать, критиковать, бичевать, обличать, клеймить, громить, порочить, бесчестить, обзывать и другие подобные слова, станет ясно, что по-русски можно кратко и очень точно назвать разные типы осуждения - в зависимости от их силы, направленности (на ситуацию или лицо), отношений между субъектом и объектом осуждения, способа, каким это осуждение оформлено и т.д.

Вернемся, однако, к глаголу пилить. Аккуратное выделение частей, а также существование опилок, будучи поставленным в основу значения, а также "зачеркивание" других частей объясняют употребление такого словосочетания, как, например, пилить бюджет. Это значение "аккуратно красть" напомнило мне афоризм директора одного ресторана: "Каким бы острым ножом ни резать хлеб, крошки всегда останутся". Жаль, конечно, что уже широко укоренившийся в последнем значении глагол пилить не имеет пока производных, обозначающих производителей такого действия.

Другое разговорное сниженное значение пилить - это "перемещаться в пространстве". Механизм появления этого значения такой же, как и в других случаях: выход на первый план именно движения за счет "зачеркивания" других признаков.

Описанные механизмы перераспределения элементов значения в слове заслуживают, по-моему, внимательного отношения со стороны тех, кто готов не только декларировать свою высокую оценку русского языка и любовь к нему, но и проявлять их на практике.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3145023/

Известный российский биолог, академик РАН, профессор МГУ Владимир Петрович Скулачев утверждает, что ученый, обнаруживший какое-то новое явление, обязательно должен это явление назвать. Отделив его таким образом от других уже известных. По мнению Скулачева, без этого этапа "называния" движение научной мысли абсолютно невозможно. То же самое относится и к социальным явлениям. Трудно рассчитывать на их глубокую оценку со стороны общества, если эти явления не имеют четкого именования и всякий раз требуют длинных многословных объяснений.

В XIX веке людей эффективно обогащала важными представлениями о жизни русская литература. Ноздрев и Обломов, Печорин и Скалозуб для говорящих по-русски - не просто фамилии литературных персонажей. Они стали точными обозначениями беспардонного поведения и лени в решении бытовых вопросов, отсутствия жизненных целей у незаурядного человека и самодовольного солдафона.

Особое место среди таких "жизненных картин" и их именований занимают басни Ивана Андреевича Крылова. Свинья, подрывающая корни дуба, дающего ей желуди, обозначает "самоуверенное опасное невежество".

В то же время у Крылова есть басня, которая символизирует очень часто встречающуюся жизненную ситуацию, однако кратко назвать ее и тех, кто в ней участвует, довольно трудно. Речь идет о басне "Кот и повар". Там рассказывается о том, как повар на некоторое время с поварни убежал своей в кабак, а вернувшись, обнаружил, что кот Васька с наслаждением пожирает украденного на кухне курчонка. Вместо того чтобы прекратить это безобразие и примерно наказать ворюгу, повар эмоционально и долго бранит кота, который в это время слушает да ест. Выражение А Васька слушает да ест вошло в русский язык для обозначения "поведения обнаглевшего преступника, продолжающего творить свои гнусности, никак не реагируя на громкое осуждение его действий". Именно так, длинно и несколько неуклюже, можно истолковать соответствующее выражение. При этом оно не обозначает всю ситуацию, но называет только одного из двух ее участников.

Очевидно, что описанная в басне ситуация очень похожа на ту, которая характеризует многие явления современной жизни. Например, борьбу с коррупцией, требование соблюдать экологическое законодательство или предотвращать насилие в семье. Во всех этих случаях словесное обличение соответствующих зол значительно превышает реальные эффективные действия. Следовательно, необходимо как-то назвать саму такую ситуацию. В 90-х годах прошлого века для этого было придумано слово васькизм. На его авторство претендуют академик-экономист Леонид Абалкин, поэт Евгений Евтушенко и писатель Сергей Есин. Каждый из них таким образом откликнулся на необходимость обозначить положение дел, при котором "имеющий власть, а следовательно, и право, и обязанность прекратить безобразие, много и громко говорит о недопустимости этих безобразий, а реальных действий для их прекращения не принимает". Очевидно, что говорящие по-русски очень нуждаются в кратком и точном обозначении такого весьма распространенного явления.

К сожалению, опыт решения этой задачи оказался неудачным. Слово васькизм в русском языке не приживается: многие или вообще не понимают его значения, или ошибочно связывают с просторечным вась-вась - "неофициальные, дружеские, доверительные отношения в бытовой сфере". Неудача со словом васькизм не отменяет самой задачи - найти соответствующее именование для ситуации. И для каждого из ее участников - обнаглевшего преступника и неадекватного стража порядка. Было бы хорошо иметь возможность кратко и точно назвать также и причины их действий. До тех пор пока у нас не будет соответствующих кратких и точных именований, трудно будет бороться и с самими явлениями, и с их участниками.

Хотя в обозначении элементов обсуждаемой сферы есть новые удачные находки. Например, телефонное право или прикормленные чиновники (милиционеры и т.п.). Однако этого очень мало. Особенно в сравнении с тем обогащением русского литературного языка, которое происходило в конце XVIII - первой половине XIX века.

Игорь Милосдавский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3144467/

Новое просторечное слово впарить называет успешные настойчивые действия X с целью заставить Y купить A. Близкое ему по значению старое разговорное всучить отличается от впарить только тем, что здесь цель X - заставить Y просто взять А. Между тем в своем стремлении впаривать многие современные дельцы пользуются любыми средствами, в том числе и наглой ложью. Желая таких беспардонных лжецов приструнить, Федеральная антимонопольная служба, как сообщили "Известия" 9 июня, хочет запретить использование слов в превосходной степени для продвижения товара или услуги.

Инициатива ФАС, желающей уточнить законотворчество о рекламе, заслуживает всяческого одобрения. Вообще надо что-то делать для восстановления доверия к слову. В данном случае законодательно напомнить менеджерам по продажам и их начальникам: "Неправдой весь свет пройдешь, да назад не воротишься". Попытаться усовестить их, обратившись к истории Морозовых, Елисеевых, Солдатенковых и других русских купцов, ценивших свое слово на вес золота и не позволявших себе отклоняться от истины. Справедливо полагая, что честная репутация не только морально ценнее, но экономически эффективнее, чем сиюминутная прибыль.

Однако едва ли ФАС выбрала лучшую точку приложения своих сил. Дело в том, что русские прилагательные в превосходной степени двусмысленны. Они могут называть и единственный в своем роде объект, и принадлежность к группе выдающихся объектов. Например, Байкал - глубочайшее озеро в мире, Эверест - высочайшая гора в Гималаях, т.е. более глубоких и более высоких подобных объектов не существует вообще. И Чайковский - величайший композитор, "Спартак" - популярнейший спортивный клуб в России, где превосходную степень следует понимать не как абсолютное первенство, но как принадлежность к "высшему" кругу.

Более того. Русской речи вообще свойственно некоторое преувеличение. Выражения типа Я все знаю, Вы всегда так поступаете, Она везде побывала и т.п. никогда не следует понимать буквально, поскольку тогда они станут абсолютно бессмысленными. На самом деле во всех этих случаях имеется в виду лишь некоторое превышение "обычного" положения дел или представлений собеседника о конкретной ситуации. Эта же особенность русской речи отражается и в таких, например, словосочетаниях, как минутное дело или копеечная (и даже грошовая) цена. Их также ни в коем случае не следует понимать буквально, а только - как "не требующие значительного времени или расходов" соответственно.

Именно в этом причина того, о чем говорит сопрезидент Ассоциации брендинговых компаний России Алексей Андреев: "Покупатель на тему "Лидер на рынке" не ведется, да и на тему "Самый лучший товар" не покупается". Ведь и лидеров, и самых лучших товаров может быть, во-первых, достаточно много. И, во-вторых, все эти утверждения могут по-русски быть просто обычными разговорными преувеличениями.

Однако в лексиконе тех, кто занимается впариванием, немало других слов, за употребление которых следует, на мой взгляд, установить ответственность. Одно из таких слов - гарантировать и его производные. На рынке гарантия предполагает не просто обещание некоторых характеристик товара или поведения участников сделки, но непременно и конкретную ответственность в случае, если обещанное не сбудется (бесплатный ремонт, обмен, штраф и т.п.). И вот на слова гарантировать, гарантия покупатель, как мне кажется, и ведется, и покупается. По-видимому, потому, что слова эти употребляются не только в контексте слов товар или продажа. Впрочем, упоминание о гарантии без сообщений о том, чем же она может быть обеспечена, это прямой обман. Рассчитанный на то, что покупатель просто не понимает точного значения этого слова. Следовательно, готов, ощущая моральное превосходство собеседника, совершать навязываемые ему поступки (и покупки!).

Вообще рекламирование - вещь очень тонкая. Оно может применять шутку, чтобы, воспользовавшись веселым и беспечным настроением покупателя, добиться своей цели. Может работать на принципе ассоциаций, когда привлекательное соседство потенциальный покупатель переносит и на сам товар. Может акцентировать сильные стороны товара и ничего не говорить о слабых. Как бы то ни было, нагло, беспардонно врать все равно нельзя! Но пусть и сам покупатель читает и слушает внимательнее. Замечу, что между впаривать и клиент приблизительно такие же семантические отношения, как между говорить - слушатель, сообщать - аудитория, объяснять - ученик. И успех или неуспех соответствующих действий существенно зависит и от самого их адресата.

Игорь Милосдавский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3144049/

Глагол катить интересует наше школьное преподавание родного языка лишь в аспекте правописания: какую букву писать в корне этого слова? Для того чтобы выбрать а или о, необходимо найти слова, в которых гласный звук соответствующего корня - ударный. Это, например, откат. Однако по своему значению катить и откат в сегодняшнем широком употреблении очень далеки друг от друга.

Глагол катить обозначает управляемое (катить мяч, бревно, коляску) или самостоятельное ("Катит по-прежнему телега", - писал Пушкин) плавное однонаправленное перемещение по твердой поверхности. В языке артиллеристов существует слово откат. Оно называет обратное движение ствола или всего орудия после выстрела. Однако в русском языке конца XX - начала XXI века слово откат в этом значении употребляется крайне редко. Зато весьма и весьма распространено это слово в другом значении. А именно для обозначения перемещения вовсе не любых предметов, но только материальных ценностей, обычно денег. Причем не от любого объекта к любому, но только от получателя выгодного заказа (подряда, гранта, премии и т.п.) к тому, кто вожделенное благо дал. По-видимому, откат в таком значении появился в языке чиновников-бизнесменов.

Очевидно, что между значениями слова откат в языке артиллеристов и в языке чиновников-бизнесменов есть очень существенные различия. Они проявляются в нескольких моментах. У артиллеристов движется назад их орудие или его часть, а у чиновников-бизнесменов - им не принадлежащие материальные ценности. Да и само движение у артиллеристов грубо и зримо, а у чиновников-бизнесменов всегда старательно скрыто и на всеобщее обозрение не выставляется. Более того. У артиллеристов это реальное обратное плавное перемещение по поверхности, а у чиновников-бизнесменов - обычно передача из рук в руки. Есть в языке чиновников-бизнесменов и другое однокоренное с катить слово, обозначающее "неожиданное, не очень приятное появление". В "деловой" среде говорят выкатить (цену, требование, условие и т.п.). И здесь, как и в откате, на первый план выходит не значение корня, называющего определенный тип движения. Но значение самой приставки, то есть "наружу", "вовне".

Таким образом, между словами откат и выкатить устанавливается некоторая внутренняя, системная связь. Это обстоятельство позволяет предполагать, что оба эти слова в обсуждаемых значениях имеют хорошие шансы укорениться в русском языке. Однако жизнеспособность любой языковой единицы определяется не столько тем, насколько органично она вписывается в языковую систему. Но прежде всего тем, насколько жизнеспособна стоящая за этой языковой единицей реалия. В случае с откатом можно, видимо, утверждать, что эта реалия занимает все более прочное место в нашей жизни. По крайней мере, об этом говорят многие участники разнообразных тендеров, конкурсов и другие потенциальные получатели государственных заказов и разного рода разрешений на деятельность. А раз так, то и слову - быть! Оно просто необходимо в ряду других слов, способных различать типы взяток: за закрывание глаз на реальные нарушения (например, в ГИБДД или милиции), за предоставление преимуществ (например, при поступлении в вузы или при получении помещений), за выдачу липовых справок, за уничтожение конкурентов, за рейдерский захват... Да мало ли за что? Не можем же мы для всех этих разных и обычных случаев использовать одно обобщенное слово - взятка! Это то же самое, что иметь только дерево и не иметь березы, дуба, сосны, ивы, рябины, клена, ели и т.п. Не станет явления - не понадобятся и слова. Как это произошло с конкой, керогазом или калошами, например.

Оказывается, однокоренные слова помогают не только в орфографии. Они, если обратиться к их значениям, позволяют понять нечто важное в называемой ими реальной действительности. Так почему же наши чиновники от образования упорно не хотят, чтобы на уроках русского языка изучали не только правописание, но и значение слов? Не хочется верить, что в основе такой политики лежит небескорыстное желание угодить авторам (и соавторам) концептуально устаревших школьных учебников по русскому языку и конкретным издателям. А еще - неспособность людей, ответственных за содержание обучения русскому языку в России, устоять перед соблазном. Их неготовность отвечать на предложения участвовать в операции "откат": "А катитесь вы...". Каждый поймет куда.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3143580/

Недавно одна телеведущая решила ответить тем, кто обвиняет ее в пошлости. "Пошлость - это то, что неорганично. Пошлость - это то, что выглядит натужно, тяжело... В том, что делаю я, а я на себя смотрю достаточно объективно, ничего пошлого не вижу. У меня хорошие, достойные проекты. Интересная работа. Остроумные интервью, реплики". Оставим в стороне объективно малосодержательные и несущие субъективную оценку прилагательные хороший, достойный, интересный. Постараемся понять, что же означают слова пошлый, пошлость, пошляк.

В современном русском языке, как сообщают толковые словари, прилагательное пошлый в первую очередь обозначает особенности поведения человека. Общей же чертой всех этих особенностей является их несоответствие высокому, духовному, нравственному предназначению Человека с большой буквы. Среди этих несоответствий на первом месте - отсутствие духовной жизни, благородных целей, моральных ограничений. Иными словами, полная погруженность в частные бытовые дела, собственные физиологические проблемы, невозвышенные эгоистические интересы. Русские писатели конца XIX века много писали на эту тему. А рассказ Чехова "Ионыч" можно считать классической иллюстрацией того, как человек превращается в пошляка. Теряет всякие жизненные интересы, кроме сводящихся к бытовым удобствам, приобретательству, удовлетворению своего желания возвышаться над другими людьми. Пошлый и пошлость в этом значении применимы не только к столичным мещанам или провинциалам "интеллигентных" профессий XIX века. Эти слова, в частности, актуальны и по отношению к современным бизнесменам, деятелям шоу-бизнеса или медиаиндустрии. Если их интересы и цели замыкаются только на собственном обогащении, удовлетворении эгоистических неблагородных желаний. Таких, например, как известность, ощущение превосходства перед другими, физиологическая распущенность. Добавлю, что в этом случае слова пошлый, пошлость не акцентируют "плохие" аспекты подобного поведения. Они просто сообщают, что здесь нет ничего "хорошего" из того, что словом человек (его поведение, поступок) предполагается.

Другое значение слов пошлый, пошлость обозначает нечто неоригинальное, банальное, всем известное. Или иначе - не содержащее ничего нового, талантливого, личностного. В этом значении обсуждаемые слова применимы уже не столько к самому человеку и его поведению, сколько к различным "продуктам" человеческой деятельности. А именно: к словам, "художественным" произведениям, конкретным предметам... Вспомним Онегина, который, танцуя с Ольгой, "ей шепчет нежно какой-то пошлый мадригал". И здесь пошлый означает "плохой лишь тем, что в нем нет ничего, на что он претендует". Дальнейшим развитием этого значения является уже "безвкусный, грубый, вульгарный". Оно обычно реализуется в словосочетаниях, обозначающих не очень удачное стремление к красоте (костюм, прическа, украшение и т.п.). И, наконец, наиболее категоричное в этом ряду значение обсуждаемых слов "неприличный, непристойный, относящийся к "телесному низу". Например, таким образом обозначается употребление нецензурных слов, любовь к шуткам на тему отношений полов, сексуальные намеки и т.п. При этом из контекста не всегда ясно, имеется ли в виду банальность или непристойность: пошлый рассказ, пошлое ухаживание, пошлое выражение.

Итак, в словах пошлый, пошлость при всей разветвленности их значений нет компонента "неестественный, вымученный" или даже близких к нему. Напротив того. Пошлый - это слишком органичный, более чем естественный, всеобщий, не требующий личностных усилий. Идущий, так сказать, от самых приземленных инстинктов и частей тела. Поэтому говорить "пошлость - это то, что неорганично" значит просто не понимать значение слова пошлость. Так что, употребляя слова с неясным для автора значением или встречая их в чужой речи, стоит ориентироваться на существующие словарные толкования. И не давать словам собственное, сугубо индивидуальное осмысление. В последнем случае трудно рассчитывать на содержательную беседу с более или менее грамотной аудиторией. Русский язык - достояние всех, кто им пользуется. И если, говоря по-русски, разные люди будут совершенно по-разному понимать значения одних и тех же слов, то это в конце концов разрушит взаимное понимание. А это вещь столь же печальная для жизни, как и ее пошлость.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3143100/

Владимир Маяковский мечтал о том времени, когда лишь из Леты можно будет выловить "остатки слов таких, как проституция, туберкулез, блокада". К сожалению, слова эти до сих пор не канули в Лету. Зато Даниил Гранин обратил наше внимание на то, что за годы советской власти мы почти перестали употреблять слова милосердие, сострадание, снисхождение. Особенно много "ненужных" слов оказалось среди тех, которые начинаются с благо- (благодетель, благонравие, благорасположение). Посмотрим, какие слова, начинающиеся на само-, оказались невостребованными в наши дни.

Первая часть само- в составе сложных слов может иметь несколько значений. Однако мы сосредоточимся лишь на тех словах, в которых само- обозначает направленность действия, названного во второй части, на самого себя. Иными словами, нас будет интересовать, какие же именно действия, направляемые на себя, любимого, оказываются неактуальными в наше время.

Наименее употребительны те слова, вторые части которых требуют от "себя" таких действий, которые называются усовершенствованием, воспитанием и образованием. Другими словами, можно предполагать, что наши современники либо вполне удовлетворены своими знаниями, поведением и качествами, либо полагают, что не они сами, а кто-то другой должен их учить, воспитывать и вообще "улучшать".

Другая группа интересующих нас невостребованных слов с само- обозначает готовность пренебречь собственными эгоистическими интересами ради целей общих, благородных и возвышенных. Речь идет о словах самоограничение, самоотвержение, самопожертвование. Согласитесь, слово самоотверженный (человек, труд, поступок) мы обычно употребляем либо по отношению к участникам Великой Отечественной войны, либо по отношению к делам семейным. И никогда - по отношению к ныне действующим политикам, государственным деятелям, руководителям правоохранительных органов, известным журналистам. Неужели почти к каждому из них применимо "своего не упустит"? Каким же моральным авторитетом они тогда могут быть?

Обратимся к забытому теперь слову самокритика. Еще в середине прошлого века оно было у всех на слуху. И наряду с критикой объявлялось в официальной пропаганде важнейшей движущей силой общества. Теперь не то. Не слышно и не видно этого слова. А признание собственных ошибок можно встретить только в выступлениях и мемуарах людей, утративших властные позиции. А люди при власти ни за что не соглашаются признать свои абсолютно очевидные ошибки. Причем даже самые мелкие. Видимо, очень наивно полагая, что есть такие представители рода человеческого, которые никогда и нигде никаких ошибок не совершают.

Приведу пример, имеющий прямое отношение к русскому языку. Уже много лет одна уважаемая радиостанция анонсирует свою обычно очень интересную передачу заставкой: "Дамы приятные во всех отношениях перемалывают кости отечественного телевидения". По-русски не говорят перемалывать кости - если речь, конечно, не идет о получении костной муки, чем едва ли могут заниматься очаровательные дамы даже ради отечественного телевидения. А вот кости и косточки по-русски перемывают, что значит "обсуждают кого-то, сплетничают о ком-то". И это абсолютно точно обозначает содержание беседы двух милых женщин. Но когда я попытался указать на это, то ответ в эфире заставил меня вспомнить свою послевоенную мужскую школу. Примерно так же там реагировали не самые лучшие учительницы на попытку заядлого двоечника или отпетого хулигана открыть рот.

Так что общие наблюдения и конкретные факты сошлись. Наш современник, как показывает язык, очень доволен собой и, вообще, в отношении самого себя абсолютно самоуспокоен. И готов эту свою высокую самооценку и способы самообогащения всячески оберегать. Не знаю, подтвердят ли это чисто лингвистическое заключение социологи. Ведь оно - сигнал того, что не все благополучно в обществе. А что касается русского языка, то с ним, по крайней мере, в части слов на само-, все в порядке. Все нужные слова в словарях есть. А если некоторые из них оказываются малоупотребительными, то русский язык за это отвечает лишь в слабой степени. Не в большей, чем за милосердие или туберкулез.

http://www.izvestia.ru/rodrech/article3142642/
Игорь Милославский, профессор МГУ

Не так давно мы рассматривали различия между могу и имею право, выясняя, в какой именно части их значения совпадают, а в какой - различаются. С учетом этого опыта предлагаю задуматься над совпадением и различием значений слов, выражающих уже не возможности, открывающиеся перед субъектом, но требования, которые налагает на него жизнь.

Должен называет самые разнообразные требования, предъявляемые и к лицу, и к предмету: человек должен трудиться, закон должен быть справедливым и понятным, автомобиль должен быть маневренным и т.п. При этом, когда речь идет о человеке, такие требования могут иметь и материальную природу (Ребенок должен спать не менее 8 часов), и моральную (Дети должны заботиться о своих престарелых родителях). Обязан обычно употребляется только во втором случае. Обозначая, таким образом, требования, обеспечивающие не материальную сохранность или функциональную эффективность, но соответствие моральным принципам - законодательно оформленным или опирающимся только на нравственные традиции общества. Таким образом, должен скорее напоминает могу, а обязан - имею право. Это различие между должен и обязан своеобразно проявляется в формально совпадающем контексте X должен (обязан) Y-у. Если должен, то, видимо, деньги, то есть материальное. А если обязан, то, вероятно, знаниями, карьерой и, может быть, даже жизнью.

Очевидно, что требования к лицу нередко противоречат его желаниям. Этот многократно описанный конфликт разрешается как в пользу "хочу", так и в пользу "должен". Первый путь может получать самые различные именования в зависимости от того, к какой сфере он относится. От самодурства и правового нигилизма до эгоизма и превышения служебных полномочий. Из последних именований отмечу предложенное Львом Аннинским потакание собственным слабостям. Обычно в случае победы хочу над должен выступают разнообразные "оправдания". От революционной целесообразности до прав человека. В последнем случае права никак не связываются с обязанностями человека. А словосочетание обязанности человека в отличие от права человека, увы, даже звучит в современном русском языке как-то непривычно. Второй путь "должен, хотя и не хочу" обозначается такими глагольными формами, как пришлось, приходится (лечь в больницу, ехать поездом, подписать невыгодный договор). К сожалению, наши современники часто употребляют эти глаголы совершенно неправильно (Пришлось недавно побывать в Париже). Вряд ли эта поездка противоречила желанию говорящего - наверное, он хотел таким образом выразить то, что она оказалась случайной, не запланированной. Но тогда следовало сказать случилось, довелось, ничего не сообщая о своих желаниях.

Должен нередко отклоняется от значения "надо, необходимо, следует". Например, должен в предложении Отец должен скоро вернуться едва ли сообщает о требовании к отцу, но скорее о весьма вероятном предположении. Это предположение опирается на представление о "нормальном" (или даже "хорошем") развитии событий. Такое же значение имеет должен и в словах чеховского героя: Всё на свете должно измениться мало-помалу.

Кажется, неразличение двух должен как 1) требование к лицу или предмету и как 2) представление о вероятном нормальном - приводит к обидному непониманию между людьми. Например, предложение Люди должны покаяться можно понимать и в первом, и во втором значении. В случае требования не следует забывать, что покаяться можно только после того, как станет стыдно. Без этого непременного предварительного условия любое покаяние ничего не стоит, оставаясь лишь пустой формальной процедурой, ориентированной на внешний эффект (ср. ханжа, лицемер). Вспомним, как Савельич уговаривал Гринева: "Поцелуй у злодея ручку, плюнь, да поцелуй".

Еще большие трудности возникают тогда, когда должен как требование заменяют словами надо или нужно. В этом случае адресат требования может быть вообще устранен, а следовательно, останется совершенно неясным. Например, один мой коллега любые новации в русской речи называет гиперонимом "развитие". А профессиональный анализ, оценку и тенденции этих изменений заменяет обобщенным открытием: "Русский язык надо любить!" Если надо выступает здесь как представление о "нормальном", естественном, обычном поведении говорящих по-русски, то это тривиально. А если как требование, то его едва ли можно применить к чувству, которое мы называем глаголом любить.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3142157/

Прилагательное амбициозный согласно словарю Л.П. Крысина по отношению к лицам значит "чрезмерно честолюбивый", а по отношению к "предметам" - "претендующий на высокую оценку, на успех". В обоих случаях мы имеем дело с характеристикой негативной. Однако в современном
употреблении это прилагательное все чаще меняет такую характеристику на положительную. Что стоит за этим изменением?

Одобряя амбициозные планы, мы имеем в виду их содержательные, сущностные характеристики, а не желание их авторов выглядеть "крутыми" в глазах других. Иными словами, амбициозный может употребляться применительно к двум аспектам: внешнему (позволит ли это возвыситься в глазах других людей?) и сущностному (позволит ли это серьезно улучшить жизнь?). Добавляя обычно во втором случае в положительном (хорошем) смысле, мы еще не делаем свою мысль абсолютно ясной. Такой она стала бы при добавлении слов по своему содержанию, по важности целей, по глубине решений и т.п.

Это положительное значение прилагательного амбициозный исследователи нередко связывают с изменениями нравственных оценок, происходящими в нашем обществе - когда сама возможность "быть притчей на устах у всех" стала важной жизненной ценностью. В соответствии с этой же тенденцией прилагательное скромный по отношению к лицу все чаще получает отрицательную оценку. А это уже полный разрыв с многовековой русской традицией. Надеюсь, что нормальные отцы и матери, дедушки и бабушки и до сих пор учат своих детей и внуков быть скромными по отношению к другим людям и к оценке собственных достижений.

И слово карьеризм, которое согласно словарям обозначает "погоню лишь за личным успехом, стремление продвинуться по службе, не считаясь с интересами дела", в современном употреблении теряет отрицательные компоненты. Обозначая уже только "стремление к успеху и желание продвинуться по службе". Действительно, что плохого именно в таких стремлениях и желаниях? И карьерист теперь зачастую - просто "человек, думающий о личном успехе, стремящийся составить себе карьеру". А ведь еще в середине прошлого века карьеризм и карьерист обозначали вещи весьма скверные. Именно тогда наш выдающийся театральный режиссер и художник Николай Акимов писал: "Что такое карьеризм как не желание обходными путями получить то, что по праву полагается другим?" Но в период нынешнего нравственного упадка о "путях", особенно обходных, говорить не принято, о "других" следует вообще забыть, а "по праву" можно использовать только как прикрытие сомнительных поступков. Иначе, то, что раньше было безусловным пороком, теперь стало бесспорной добродетелью. Привлекательная своей простотой схема!

Однако на деле все обстоит несколько сложнее. Ведь обсуждаемые слова не просто поменяли оценочные знаки. В их значениях появились оба знака: это хорошо, и это плохо. Причем, как кажется, по отношению к обсуждаемым словам можно даже определить те условия, в которых проявляется положительная или отрицательная оценка. Амбициозный в планах и замыслах - хорошо, амбициозный в расчете на реакции других людей - плохо. Скромный в отношениях к другим людям - хорошо, скромный в талантах и устремлениях - плохо. Карьерист в стремлении делами заслужить высокое положение - хорошо, карьерист в желании любыми способами занять видные посты и должности - плохо. Подобные явления в русском языке отнюдь не новы
. Например, блаженный (страна, улыбка) - "в высшей мере счастливый" и блаженный (дурачок, нищий) - "глуповатый, несчастный". Или лихой (наездник, племя, эскадрон) - "удалой, смелый" и лихой (человек, пора, година) - "плохой, дурной".

Две разные оценки в одном слове требуют от говорящего/пишущего специального указания, к какой именно области жизни относится его высказывание. Без таких пояснений может очень серьезно пострадать взаимопонимание собеседников. Причем по такому чувствительному вопросу, как "что такое хорошо, что такое плохо". Русский язык, теснимый "новыми" представлениями о хорошем и плохом, к счастью, не спешит полностью отказываться от традиционных нравственных представлений. Однако, допуская сосуществование старой и новой оценки в одном и том же слове, создает при этом определенные трудности для тех, кто сегодня русским языком пользуется.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3141712/

Когда учитель в классе говорит: "Достаньте учебники",ученики прекрасно понимают, что нужно сделать. Хотя в словах учителя многое не названо. Ни то, что каждый ученик должен достать один собственный экземпляр учебника. Ни то, что это должен быть учебник по тому предмету, который ведет данный учитель. Иными словами, следует достать не любые учебники, а вполне конкретный учебник. Впрочем, все эти формально отсутствующие элементы содержания легко компенсируются самой ситуацией общения. Однако нередко за отсутствием четкого и ясного обозначения скрывается недобросовестность говорящего/пишущего и излишняя доверчивость слушателя/читателя.

Слово приватизация означает передачу собственности из общественного (государственного, муниципального) в частное владение, что само по себе не хорошо и не плохо. Несправедливость этой процедуры в нашей стране отражена в слове прихватизация. Эта оценка возникла в результате соединения в одном слове и приватизация, и прихватить в значении "взять себе в дополнение к чему-то, между прочим" (не "получить по закону!"). Это слово, используя текст Н.В. Гоголя, "припечатало, как паспорт на вечную носку" ту вопиющую бесчестность в распределении общенародной собственности, которая произошла в нашей стране в 90-х гг. прошлого века. Впрочем, заклейменная в русском языке прихватизация/приватизация - не единственный прием, приведший к баснословному обогащению узкого круга людей за счет того, что принадлежало всем.

Жители Москвы хорошо знают словосочетание точечная застройка. Оно пришло на смену другому обозначению этого явления: уплотнительная застройка. Слово уплотнительная в точности повторяло название того процесса в истории больших городов, участники которого почти все уже переселились в лучший мир. Однако омерзительность происходившего сохранилась в памяти потомков благодаря "Собачьему сердцу" Михаила Булгакова. А образ Швондера как активного деятеля на ниве уплотнения обречен на бессмертие в памяти россиян (если они, конечно, не перестанут читать вообще). Уклоняясь от неприятных ассоциаций, власть и обслуживающие ее работники СМИ сменили уплотнительная на точечная. При этом, однако, они не подумали о том, что слово застройка (от застроить: "занять постройками участок земли") без соответствующего дополнения оставляет совершенно неясным то, какие именно участки имеются в виду. Слово точечная, не отягощенное дурной наследственностью, проясняет, что речь идет о небольших участках. Таких, как дворы, детские и спортивные площадки, придомовые территории для прогулок и отдыха жителей города, скверы и т.п. Короче говоря, вся та прилежащая к домам территория, которая принадлежит всем жителям дома, микрорайона, города. И существование или отсутствие которой серьезно влияет на качество жизни в этом доме, микрорайоне, городе. Превратив эти принадлежащие всем жителям территории в строительные площадки для коммерческого жилья, власти совершили точно такую же операцию, какую прихватизаторы провернули с заводами, фабриками и другими предприятиями, - но уже с земельными участками. Вот только в русском языке их действия достойного именования не получили. А все дело в лукавом, безобъектном употреблении слова застройка. Застроить что? Детские и спортивные площадки, дворы и скверы: Застроить чем? Коммерческими высотными домами. Неупоминание этих "деталей" и создает видимость благоустройства (от благоустроить: "хорошо устроить, сделать удобным для жизни"). Слово благоустройство, как известно, обозначает не столько уборку, косметический ремонт, установку заграждений, асфальтирование тропинок и т.п., но вещи более серьезные. Расширение дорог, увеличение зеленых насаждений, создание жителям благоприятных условий для отдыха и занятий спортом
. Но все это предполагает уже совсем другую застройку.

Плохо, когда недоговоренность используется для обмана. Заслуживают не только сочувствия те, кто на такой обман попадается. А в обычной жизни недоговоренность в конкретной ситуации нам никак не мешает. В больнице, например, мы хорошо понимаем, что у больного температура значит "повышенная", таблетки от головы - "против головной боли", а у бабушки сердце значит "плохое".

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3141214/

Наш читатель из Новосибирска - заслуженный деятель науки, профессор-невролог А.П. Иерусалимский предложил обсудить смысл словосочетания гражданский брак. Алексей Павлович справедливо полагает, что верное понимание значения этого словосочетания способствовало бы "укреплению нравственных устоев нашего общества". Что ж, давайте поговорим на эту тему.

Словосочетание гражданский брак существовало в русском языке лишь в противопоставлении церковному браку, т.е. такому браку, который был зарегистрирован в церковных книгах и сопровождался соответствующим церковным обрядом. В современной России, как известно, церковь отделена от государства. И единственным юридически значимым моментом для признания отношений браком является их регистрация государственными органами. Именно эти органы, и только они, удостоверяя отношения между гражданами, мужчиной и женщиной, превращают их в брак. А "государственный", "гражданский", таким образом, уже входят в значение этого слова, поскольку другого законного превращения отношений в брак в современной России просто не существует. В этих условиях семейное положение человека - холостой, незамужняя, женат, замужем, разведен(а), вдовец, вдова - определяются исключительно фактом государственной регистрации брачных отношений.

К сожалению, в обыденном сознании многих говорящих по-русски людей ныне обессмысленное словосочетание гражданский брак выступает в значении, оставшемся от того времени, когда существовал брак церковный. Тогда словосочетание гражданский брак обозначало не зарегистрированные в церкви, хотя и реально существующие отношения между мужчиной и женщиной. Такое осмысление противоречит нынешнему положению дел в России. В частности, потому, что не зарегистрированные государственными органами отношения между живущими вместе мужчиной и женщиной не называются браком. Для них существует другое обозначение - сожительство. Это слово и соответственно сожитель и сожительница отличаются от слов брак, муж, жена отсутствием юридической ценности. Той самой, которая возникает в результате регистрации таких отношений государственными органами. Иными словами, словосочетание гражданский брак в устаревшем значении в современной России абсолютно лишено смысла. Поскольку обозначает не брак или добавляет к нему совершенно ненужное определение. У русского слова сожительство есть заимствованный через немецкий язык и восходящий к латыни синоним - конкумбинат. Впрочем, он не получил в нашей стране широкого употребления.

Короче говоря, в современном российском обществе можно либо состоять в браке, когда/если эти отношения оформлены государственными органами, либо, если такие отношения не оформлены государственными органами, вообще ни в каком браке не состоять. Третьего не дано! Как нельзя быть слишком женатым или немного замужем. Непонимание нашими согражданами того, что стоит за словом брак, приводит к разнообразным курьезам. Например, в переписях населения СССР число состоящих, по их мнению, в браке женщин существенно отличалось от числа считавших себя женатыми мужчин.

Конечно, устаревшее словосочетание гражданский брак, пусть и лишенное сегодня смысла, звучит значительно лучше, чем сожительство или конкумбинат. Однако во всех трех случаях за разными языковыми знаками стоит одно и то же - отношения между мужчиной и женщиной, не порождающие взаимных прав и обязанностей, т.е. не являющиеся браком. Показательно, что словарь Л.П. Крысина в связи со словом конкумбинат отмечает: см. адюльтер - "супружеская неверность".

Впрочем, язык современной молодежи обогатил нас английскими словами бой-френд и гёрл-френд, акцентируя, таким образом, внимание не на назывании самих отношений, но на обозначении их участников. Словесное "расчленение" соответствующего содержательного поля идет за счет широкого распространения слова секс в значении "все, относящееся к половой сфере, к отношениям полов", его производных и словосочетаний с ними. Однако это уже совсем другая тема. А наша нынешняя не претендует на анализ нравов современного общества. Она апеллирует к необходимости всегда точно понимать значения употребляемых слов. В том числе применительно к брачным и семейным отношениям. Это особенно актуально в наши дни, когда становятся популярными брачные контракты, а СМИ занимают споры о судьбе детей, появившихся на свет при самых разных отношениях между родителями.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3140701/

В языке советских политиков всегда было много отглагольных существительных с приставкой пере-: перелом, перегиб, перековка и т.п. В последнее время часто употребляется слово перезагрузка. Именно так сейчас называют изменения в российско-американских отношениях, уподобляя этот процесс соответствующей операции в работе компьютера. Рассмотрим слово перезагрузка внимательнее с учетом других подобных образований.

Перезагрузка обозначает отмену прежнего режима и введение режима нового. При этом "старый режим" предстает как всем хорошо известный, а потому в определениях не нуждающийся. Но и "новый режим" тоже никак не определяется, хотя всем интересно, что это такое. Подобных по значению слов с приставкой пере- в русском языке немало. Переодеться - "снять прежнюю одежду и надеть другую" (но чем новая одежда будет отличаться от старой - фасоном, размером, цветом, удобством и т.п., - неясно). Переименовать - "отменить прежнее название и дать новое" (однако каким именно будет новое название, опять же неизвестно). Перевесить (портрет), передвинуть (стол), перебазировать (самолет), перезахоронить. Все эти глаголы обозначают, что старое местонахождение изменяется на новое. При этом прежнее место известно или теперь уже не очень важно. А вот новое остается совершенно неизвестным, хотя знать его, без сомнения, весьма важно и нужно. Эту ситуацию по-русски можно выразить словосочетаниями типа перевернем страницу, откроем новую главу.

Похожую и еще более сложную задачу ставило перед нами слово перестройка, обозначавшее процессы, которые начались в СССР четверть века назад. В отличие от перезагрузки, полностью отменяющей старое, перестройка по отношению к ней не так категорична. Она, конечно, предполагает отмену одних элементов старого, но при этом допускает лишь изменение других его элементов и даже сохранение чего-то прежнего. Но здесь встают целых четыре вопроса. Что же именно должно появиться? Что конкретно из старого будет уничтожено? Что и как изменено? И, наконец, что сохранено и в каком виде? Ср.: перестройка здания и снос здания. Такие же вопросы возникают, например, в связи с глаголами перевоспитать (преступника), переделать (статью), перешить (платье). Во всех этих случаях остаются неясными не только будущие свойства преступника, статьи или платья, но и то, что останется от их предшествующих свойств. Едва ли все они будут просто уничтожены.

К сожалению, в обыденном сознании людей все эти очевидные и простые соображения обычно не возникают. В частности, потому, что школьная практика разбора слов по составу ограничивается лишь выделением в словах приставок, корней, суффиксов и окончаний. Это достаточно для применения орфографических правил, которые обычно различаются в зависимости от того, к какой части слова относятся. Однако вопрос, что же именно стоит за выделенными приставками, корнями, суффиксами, окончаниями, в школе не обсуждают. Как и вопрос о соотношении значения слова в целом с суммой значений выделенных в нем частей (я уже писал об этих проблемах в связи со словом бюджетник). В результате обыденное сознание, зачарованное словами типа перезагрузка или перестройка, совсем не озабочено вопросом, каким же именно будет то, что эти слова обещают. Эмоциональное "Долой!", "Так жить нельзя!", "Хуже не будет!" затмевает в этом случае мудрость многих полезных русских фразеологизмов: из огня да в полымя, из кулька да в рогожку, сменять шило на мыло, хрен редьки не слаще, уголь сажи не белей. Так что любые изменения всегда следует рассматривать как не одноходовую, а как двухходовую задачу. Недостаточно просто отменить то, что нас не устраивает, - нужно ясно представлять, что окажется на его месте.

А приставка пере- в значениях "вновь, заново, еще раз, по-другому, иначе" обозначает очень важную для нашей жизни характеристику, совершенно необходимую для ее изменения к лучшему. Скажем, в сфере образования эти значения проявляются в словах переобучение, переподготовка. То есть обновление содержания и методов образования, приближение его к интересам учащихся и потребностям реальной жизни.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3140169/

Многие помнят старый анекдот. "Вы сказали, что я имею право?" "Имеете". "Значит, я могу?" "Нет, не можете". Различие между могу и имею право интуитивно ясно каждому владеющему русским языком. Однако такое знание принципиально отличается от сознательного осмысления.

Глагол мочь и его формы обозначают возможность совершить действие, названное инфинитивом любого глагола, при этом такая возможность зависит исключительно от способностей субъекта. Физических: могу поднять 100 кг, переплыть Волгу, пробежать стометровку за десять секунд. Интеллектуальных: могу решить задачу на проценты, говорить по-английски, пользоваться компьютером. Нередко физическая и интеллектуальная способность различаются с трудом: могу написать статью, построить дом, помочь больному.

Никаких ограничений на реализацию физических и интеллектуальных возможностей субъекта могу не предполагает. Ни моральных: могу обидеть ребенка, сказать неправду, пролезть без очереди. Ни юридических: могу проехать на красный свет, дать взятку, подделать документ. А если не могу, то причина этого (мало сил или нет знаний, не позволяет совесть или страшат юридические последствия) часто не указывается. Впрочем, два последних обстоятельства порой тоже нелегко отделить друг от друга: не могу воровать, терпеть несправедливость, потворствовать мошенничеству. Могу имеет тот же корень, что и слова мощь, могучий, могущество, в которых явно присутствует положительный компонент. И это нередко переносится на слово могу, хотя оно совсем не обязательно означает "и это хорошо". Могу значит только, что у меня имеется такая возможность.

Имею право, в отличие от универсального могу, ориентировано не только на возможности субъекта, но и на интересы других людей. Прежде всего четко определенные юридически. Например, в трудовом договоре записано, на что имеет право работник, а на что - работодатель. Так что имею право передает значение более узкое, чем могу. А следовательно, могу нельзя заменить на имею право, если речь идет о физически возможных, однако противоправных действиях, например, таких как невыход на работу в положенное время или пересечение на автомобиле сплошной разделительной полосы.

Но нередко мы встречаемся с ситуациями, когда человек реально не может совершить действие, на которое юридически он имеет право. Конституция СССР 1936 года, как известно, была одной из самых демократичных в мире. Однако на деле не только не существовало механизмов, позволяющих реализовать многие прописанные в ней политические права, но, более того, активно работали специальные органы, существовавшие исключительно для того, чтобы люди даже не пытались ими воспользоваться. И в наши дни словосочетание имеет право часто обставляется такими предварительными условиями и требованиями, что реализация такого права становится делом почти не достижимым. Достаточно вспомнить о спорах относительно места проведения митингов и шествий или об усилиях, необходимых для начала предпринимательской деятельности, создания партии и т.д. И это потому, что имею право вовсе не обладает той магической силой, какой обладали в сказке слова по щучьему велению, по моему хотению. Право на труд не предполагает мгновенное удовлетворение любых требований работника. А право на отдых не означает возможность расслабиться в любой момент, когда этого захочется.

К сожалению, простые и важные вопросы относительно значения самых употребительных слов русского языка занимают ничтожно малое место на уроках русского языка в русской школе. В нынешних школьных учебниках господствуют формальные грамматические характеристики слов и предложений, служащие исключительно для применения орфографических и пунктуационных правил. Так, в демонстрационном варианте ЕГЭ по русскому языку-2010 значениям слов посвящены только два задания, в которых выступают слова дипломат - дипломант и словоформа кодируется. В то же время орфографии посвящено семь заданий, где фигурирует 47 различных слов и словоформ. Пунктуации - также семь заданий, где представлено 16 различных предложений. Никак не умаляя важности орфографических и пунктуационных навыков для человека пишущего, хочу напомнить, что главное для всех видов коммуникативной деятельности - это значение и смысл слов и предложений. Именно эта фундаментальная мысль должна лежать в основе образовательного стандарта по русскому языку и концепций школьных учебников.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3139601/

Наши школьные учебники русского языка сформировали весьма однобокое представление о своем предмете. Будто бы русский язык - это лишь орфографические и пунктуационные правила. Однако нормальный человек, начиная писать, вряд ли думает демонстрировать именно эти свои умения. А говорящему они вообще не требуются. Главное для говорящего и пишущего - найти те слова, которые точно выражают суть называемых вещей и их оценку. Однако такие слова не всегда есть в нашем языке.

В последние месяцы общественность взбудоражили публичные выступления сотрудников милиции, рассказывающих о нравах в их родном ведомстве. Как назвать действия этих сотрудников? Вынесли сор из избы? Это значит "разгласить нечто, касающееся только узкого круга лиц, связанных семейными или дружескими, деловыми отношениями". Нарушили корпоративную этику? В этом случае этика выступает в значении "нормы поведения, мораль человека какой-нибудь общественной или профессиональной группы". А прилагательное корпоративный определяет, что речь идет о "группе лиц, объединенных общими профессиональными или сословными интересами".

Иными словами, эти люди (при непременном условии, что они говорят правду) совершили не очень хороший поступок, поскольку поставили в неудобное положение своих сослуживцев и, может быть, даже друзей. Менее осудительно будет звучать разорвали круговую поруку. Последнее в современном русском языке, в частности, обозначает и "взаимную выручку" (что хорошо), и "взаимное укрывательство", то есть "умышленное сокрытие преступления или следов преступления" (что, разумеется, плохо). Однако в русском языке XXI века корпоративная этика гораздо употребительнее, чем круговая порука. А в рамках этики один шаг от нарушителя до слов непорядочный или предатель, содержащих уже категорическое осуждение.

А теперь посмотрим на эту ситуацию с позиции гражданина России, который не входит в соответствующую корпорацию и, следовательно, заинтересован в том, чтобы милиция защищала его интересы (таких на одного милиционера около ста). Этот гражданин едва ли согласится с той осудительной оценкой, которую дают своим коллегам ревнители корпоративной этики. Как же тогда по-русски назвать этих "нарушителей" и их поступки?

Разумеется, нарушить корпоративную этику можно и по недомыслию, и из мелкого чувства мести. Но можно и в результате большого душевного труда. Если поймешь, что участвуешь в неправом деле, и возникнет желание не только в нем более не участвовать, но и противостоять ему (пусть и ценой разрыва с сослуживицами и, может быть, друзьями). Однако даже в этом случае связывать такой поступок, например, со словами герой или борец (за справедливость) будет очень грубым обобщением. Поскольку никак конкретно не отразит противоречие между интересами ограниченной группы людей и всей остальной части общества. Причем эта группа была продолжительно и близко связана с "нарушителем".

Великий Пушкин говорил о том, что предпочитает не судить людей, к которым сам принадлежит. Решительный герой Грибоедова был готов служить делу, а не лицам. Достоевский в ответ на утверждение, что истина вне Христа, предпочитал быть с Христом, но без истины. В новейшее время мы часто говорили о бунтарях и революционерах, то есть о людях "хороших", и о диссидентах и инакомыслящих, то есть о людях "плохих". Однако в этих случаях разрыв со "своей группой" ради общих интересов не обозначается явно. Впрочем, еще совсем недавно существовал почти сакральный текст, провозглашавший приоритет не корпоративных, а общенародных ценностей: "подбор кадров по принципам землячества, родства, личной преданности является тяжким злом". Текст этот - Устав КПСС. И хотя на деле все обстояло иначе, сама эта формулировка дорогого стоит.

Итак, в самом русском языке нет широко употребительных средств, обозначающих положительное отношение к тому и к тем, кто ставит общенародное благо выше корпоративного интереса. Это отсутствие заставляет глубоко задуматься. В частности, о тех трудностях, которые стоят на пути создания в нашей стране гражданского общества и правового государства.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Тема взяточников, т.е. лиц, берущих плату за противозаконное служебное поведение, активно обсуждается в современном российском обществе. Социологи сообщают, что около четверти наших сограждан взяточников не осуждают. А язык свидетельствует о том, что за социологическими данными стоят отнюдь не сиюминутные настроения общества.

На титул "слово года" в 2009-м претендовало беруша, коим ласково называют взяточника. В русском языке много слов, выражающих именно такое отношение к "хорошим" или "нейтральным" предметам (солнышко, капустка, денежка), лицам (Вовочка, доченька, солдатик), явлениям (зимушка, зоренька). Но чтобы ласково по отношению к безусловно "плохому"? К смертельным болезням или стихийным бедствиям? К убийце или педофилу? К несправедливости, унижению или невежеству? Это невозможно! Разумеется - но только до тех пор, пока соответствующие предметы, лица, явления безусловно воспринимаются как "плохие". Стоит обществу изменить свое отношение с "плохого" на "нейтральное", как тут же найдутся слова, закрепляющие такую перемену.

Смертельный приговор социалистической, общенародной собственности был подписан не в начале 1990-х годов, но много раньше - когда в русском языке появилось слово несун. Оно, согласно словарю С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, являясь просторечным, называет "того, кто незаконно уносит что-нибудь с производства, с работы". Обратите внимание: не вор, не жулик, не расхититель, а почти ласково - несун. За этим если уж не нежным, то, по крайней мере, снисходительным словом стоит нейтральное, неосудительное отношение к самому поведению.

Вернемся, однако, к взяточникам. В 1926 году Владимир Маяковский написал стихотворение "Взяточники", ныне, увы, почти забытое. Там есть такие строки: "Я белому руку, пожалуй, дам,/ пожму, не побрезговав ею./ Я лишь усмехнусь: "А здорово вам/ наши намылили шею!"/ ...Но если скравший этот вот рубль/ ладонью ладонь мою тронет,/ я, руку помыв, кирпичом ототру/ поганую кожу с ладони". Очевидно, что у Маяковского взяточник мог вызывать только гнев и презрение. Однако слово нерукопожатный, т.е. "такой, которому противно, стыдно пожимать руку", крайне уместное для ситуации, описанной поэтом, плохо приживается в русском языке. Зато повсеместно распространилось слово толерантный.

Согласно словарю иноязычных слов Л.П. Крысина толерантный имеет два значения. Первое - общеупотребительное "терпимый, снисходительный к кому-, чему-нибудь". Второе - специальное, биологическое и медицинское, означающее полное или частичное отсутствие иммунной реактивности. Очевидно, что первое скорее связано с оценкой "хорошо", а второе, безусловно, - с оценкой "плохо". В самом деле, в своем общеупотребительном значении слово толерантный помогает понять, что другой и чужой - вовсе не обязательно плохой. И это замечательно. Однако это слово предполагает терпимость и снисходительность лишь к мелким, формальным отклонениям от принятых норм в поведении. Но при этом отнюдь не требует терпимости к нарушениям фундаментальных принципов человеческого общежития. Что и отражает второе, специальное значение слова толерантный. Истинная толерантность исключает агрессию по отношению к другому, используя лишь мягкие способы воздействия на того, чье поведение невозможно принять. И слово нерукопожатный, очевидно, отражает именно такой, относительно мягкий протест. Но в то же время подразумевает поведение морально ответственное. В отличие, скажем, от равнодушие, пофигизм, до фонаря, до лампочки и т.д. И их относительно нового молодежного синонима фиолетово со значением "воинственно равнодушно" (в противовес цветам, имеющим политические или религиозные ассоциации, - красный, белый, зеленый).

Современный русский язык часто винят за те несовершенства, которые характеризуют отношения внутри самого общества. В частности, за грубость или казенщину. На самом деле язык лишь делает очевидными эти несовершенства.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3138542/

Рыночный продавец громко расхваливает свой товар: "Огурчики, помидорчики, капустка!" На молочном ларьке написано: "Молочко, творожок, сметанка". Зачем нужны все эти суффиксы, которые в школьных учебниках русского языка называются уменьшительно-ласкательными?

В русском языке есть специальные суффиксы, указывающие на размер предмета: дом - домик - домина, домище, комната - комнатка, лужа - лужица и т.п. Однако те же самые по форме суффиксы часто выступают в названиях таких "предметов", которые никак не могут характеризоваться по размеру. Например, водочка или коньячок, минуточка или часок, водичка или хлебушек и многое другое. В этих случаях соответствующие суффиксы обозначают не меньший по сравнению с нормой размер предмета, а "ласкательное", т.е. любовное, уважительное, подчеркнуто внимательное отношение, - причем не столько к "предмету", сколько к собеседнику. Именно такое отношение к гостю стремится выразить в застолье хозяин, предлагающий супчик, буженинку с хренком, чаек с вареньицем или конфеткой. Таким же образом сейчас ведут себя и многие работники сферы бытового обслуживания. В парикмахерской говорят волосики, бровки, височки, маникюрчик, в вагоне поезда - билетики, местечко, полочка, окошко, в банке - книжечка, договорчик, денежки... Старшее поколение помнит то время, когда тот же прием в общении с продавцом использовал покупатель, желая получить кусочек сырку, большой батончик колбаски или селедочку покрупнее. Напомню, что к тому же средству прибегала и коварная крыловская лисица, которая говорила: шейка, глазки, перышки, носок, голосок. Для того, чтобы сначала расположить к себе ворону, а затем завладеть ее сыром.

Впрочем имеется немало и таких существительных, о которых нельзя точно сказать, выражена ли в них "уменьшительность" самого предмета или "ласкательность" по отношению к собеседнику: тарелочка, рюмочка, чашечка, рыбка, ложечка и т.п. В этих случаях решение продиктует ситуация общения. В более официальном общении (например, врача и пациента) это вероятнее всего "меньший против нормы размер". При неофициальном, дружеском - скорее всего "ласкательность".

Ситуация для внимательного читателя-слушателя осложняется еще и тем, что такие же по форме суффиксы могут обозначать не только "уменьшительность" или "ласкательность", но и иметь совсем иное, третье, значение. Это такие словах, как, например, ручка (двери), ножка (стола), язычок (замка), гвоздик (туфли на гвоздиках), плечики (повесить на плечики), тарелочка (стрельба по тарелочкам) и т.п. Во всех этих случаях речь идет о предметах, просто похожих, обычно по форме, на то, что названо корнем слова. Добавлю, что стрелка Васильевского острова в Петербурге называется так именно потому, что похожа на стрелу, а вовсе не в силу своего размера или "ласкательного" отношения к ней.

Подводя итог, можно сказать, что так называемые уменьшительно-ласкательные суффиксы русских существительных требуют внимательного отношения к себе со стороны читателя/слушателя. Особенно когда они используются для подчеркнуто уважительного к нему отношения. И хотя, как известно, доброе слово и кошке приятно, бдительность терять нельзя никогда (еще раз вспомним героинь крыловской басни). С другой стороны, используя ласкательные суффиксы, говорящий/пишущий сам должен помнить по крайней мере о двух вещах. Нельзя пытаться образовать "ласкательные" производные от любого существительного. Из литературных героев этим делом явно злоупотреблял щедринский Иудушка (не Иуда!) Головлев. Кроме того, такой прием допустим только в неофициальном общении и среди людей, которые связаны личными дружескими отношениями. Впрочем, в наше время разница между официальным и неофициальным общением часто весьма условна, а граница между ними нарушается, причем сознательно. Ведь в нынешней жизни так много зависит от личных отношений.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3137960/

Конкурс "Слово года" очень популярен для многих языков и во многих странах. Иногда выбор такого одного-единственного слова бывает абсолютно предсказуем. Как, например, для русского языка слово 1945 года - это победа, слово 1957-го - спутник, а слово 1998-го - дефолт. Однако многие годы не имеют своего очевидного слова-символа. Таким был и минувший год. Поэтому обратимся к тем нескольким десяткам слов, которые в 2009-м стали финалистами конкурса "Слово года" для русского языка.

Разумеется, в число претендентов на титул попали те слова и словосочетания, которые в прошлом году наиболее часто употреблялись. Высокая частота употреблений слов и словосочетаний говорит о том, какие события, реальные и мнимые, общество активно обсуждало. Среди этих событий: 1) кризис (слова-претенденты - антикризисный, девальвация, словосочетания - дно кризиса, вторая волна кризиса, отсрочка по кредитам, 2) новый порядок поступления в вузы (финалисты - ЕГЭ и абитуриентный туризм), 3) свиной грипп (пандемия и свиной грипп), 4) международные отношения (перезагрузка - видимо, в весьма специфическом значении, газовая война). Замечу, что притязания этих слов и словосочетаний на особый статус едва ли обоснованны. Ведь за ними не просматриваются ни важные характеристики нашего общества, ни какие-либо серьезные тенденции в развитии русского языка. Однако многие другие слова-финалисты, как мне представляется, позволяют говорить о таких тенденциях в языке и о характеристиках общественной жизни.

Начну с языка и обращу внимание на то, что многие слова-финалисты имеют не один, как обычно, а два корня. Брехлама - объединение в одном слове даже трех корней: брехать, реклама и хлам. Трепортер - объединение в одном слове корней слова трепаться в значении "говорить много и бессодержательно" и репортер. Вампьютер - объединение в одном слове частей из корней слов вампир и компьютер.

Несколько иную технику создания сложных слов используют другие слова-финалисты. Например, зомбоящик - "телевизор", лохоловка - "психологическое или техническое устройство для ловли "лохов", Медвепутия - с тем же финалом сложного слова, что и, например, в словах Россия, империя. Попали в число претендентов на звание слов года и другие образования с двумя корнями: самозвон - "тот, кто всюду звонит о себе, саморекламщик", сетеяз - "сетевой жаргон", виртоман - "маньяк виртуального" (ср. выше вампьютер как обозначение другого участника той же ситуации).

Какие именно сфера и черта общественной жизни России-2009 оказались наиболее затронутыми в конкурсе "Слово года"? Сфера - средства массовой информации. А черта - насмешливое недоверие к этим средствам и, может быть, шире - к словам вообще. Напомню не только об упоминавшихся в другой связи словах зомбоящик, трепортер, брехлама, непосредственно относящихся к деятельности работников СМИ. Добавлю к лохоловке (ср. политтехнология) и самозвону (ср. пиар) нанА-технологии в значении "предвыборные подачки". На мой взгляд, все эти слова, удостоившиеся выхода в финал конкурса, заставляют по крайней мере задуматься о степени доверия получателей информации к ее отправителям.

Среди слов-финалистов чрезвычайно велик удельный весь лексики, связанной с использованием интернета. Это обстоятельство обусловлено и самими условиями конкурса, предоставившего этой области специальную номинацию. И вполне справедливо. Ведь пользование интернетом (а следовательно, и соответствующая лексика) становится все более существенной частью жизни все большего числа говорящих по-русски людей. В пространстве русского интернета вырабатывается новый специфический подъязык, в котором сейчас очень сильны центробежные тенденции и не просматриваются силы центростремительные. С позиций теоретической лингвистики такое положение, если оно продолжается слишком долго, весьма опасно для взаимопонимания между теми, кто таким языком пользуется.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3137411/

Посетителя книжного магазина теперь обычно встречает список "лидеров продаж", то есть тех книг, которые в данный период наиболее успешно продаются. Не станем придираться к тому, что словосочетание лидер продаж звучит по-русски несколько непривычно. Ведь слово лидер обозначает обычно отдельных людей, политиков, спортсменов и др., а также их группы, партии, команды. А в переносном значении - производителей, а отнюдь не объекты действия. Может быть, в данном случае это способ привлечь внимание? Давайте разберемся, что же именно хотят непременно внушить потенциальному покупателю.

Слово бестселлер обозначает в русском языке наиболее активно продаваемые, а следовательно, и издающиеся большими тиражами книги. Пользующиеся шумным успехом кинофильмы по-русски называются боевиками. При этом в значение слова боевик входят обычно еще и другие компоненты: остросюжетность, разнообразные кинематографические эффекты и т.д. Наиболее популярные в определенный период времени мелодии и песни называют у нас шлягерами. Толкуя слово шлягер, словари добавляют "обычно эстрадные". Довольно сложно точно определить, чем же именно от значения слова шлягер отличается значение слова хит. В последнем случае речь скорее идет не просто о мелодии, но о законченном произведении. Именно такое значение содержит хит-парад, представляющий собой список наиболее популярных в определенный период музыкальных произведений. Причем не только самих произведений, но и их исполнителей тоже.

Нетрудно видеть, что в основе всего этого разнообразия именований лежит один-единственный признак. А именно - высокая популярность у читателей, зрителей, слушателей. Только обозначается этот признак по-разному в зависимости от того, к чему он относится. Такого типа формальное разнообразие при содержательном тождестве в русском языке встречается очень часто. Допустим, что-то представлено в своем высшем проявлении. Для мороз это сильный или трескучий, для жара - сильная или невыносимая, для дурак - круглый или полный, для тьма - кромешная, для мошенник - отпетый или законченный, для красавица - писаная или первая, для негодяй - последний и т.д. Один и тот же человек к банке - клиент, в театре - зритель, в музее - посетитель, на транспорте - пассажир, в хорошем ресторане или гостинице - гость и т.п.

Однако вернемся к литературе, кино и музыке. Все отмеченные выше именования настойчиво приглашают присоединиться к большинству, не отстать от прогресса. Между тем вопрос об истинных достоинствах рекламируемого таким образом продукта вообще не ставится. Иными словами, и книга, и кинофильм, и песня выступают исключительно как предмет купли-продажи: чем больше покупают, тем лучше. При этом не надо задумываться над тем, сам ли товар лучше или для продавца лучше, что этот товар покупают. И в этом смысле из всех искусств самое "откровенное" - кино: уже нормой стало сообщать о количестве денег, вырученных за тот или иной фильм.

Универсально отражать мощный народный интерес и любовь к произведениям искусства могут слова модный, популярный, а в молодежном сленге - ломовой, то есть "такой, за которым (на, в который) люди ломятся". Эти слова ассоциируются со скоротечностью, упрощенностью, невзыскательным вкусом.

Хочу обратиться не к "потребителям" бестселлеров, боевиков, шлягеров и хитов - они, наверное, уже давно поняли, что я сильно сомневаюсь в справедливости оценок, опирающихся исключительно на "лидерство в продажах". Призываю задуматься создателей любимых всеми произведений. Конечно, народная любовь - это замечательно. Все мы работаем для народа. Весь вопрос в том, с какой целью. Создавая свои шедевры, профессиональные русские литераторы - Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов - стремились отнюдь не к тому, чтобы угодить как можно большему числу потенциальных покупателей книг. Но при этом вовсе не стеснялись торговаться со своими издателями за каждый рубль авторского гонорара. Если автору удается создать шедевр, это обогащает народное сознание и в конце концов обессмертит имя самого автора. Хотя немедленная популярность и любовь ему вовсе не гарантированы. При изначальном же стремлении к популярности шедевра обычно не получается. Как говорил один из героев Достоевского, "если бы открытие Америки было пущено на голоса, она до сих пор не была бы открыта".

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3136755/

Как известно, слово киллер отличается от слова палач, в частности, тем, что в нем пишется две буквы л. Однако у обоих этих слов есть не только форма, буквенная и звуковая. У них есть еще и содержание. И по содержанию слово киллер отличается от слова палач тем, что обозначает не любого наемного профессионального убийцу, но именно тайного. К сожалению, наше общество, резко осуждая формальные нарушения языковой нормы, склонно не замечать нарушений содержательных.

Включив телевизор, попадаю на экономические новости. Ведущий сообщает об ажиотаже на бирже. Как известно, слово ажиотаж во всех своих значениях содержит семантический элемент "искусственный, специально организованный". И этим существенно отличается, например, от слова паника, которое, обозначая возбуждение еще более сильное, ничего не говорит о его причинах. Примерно по тому же основанию противопоставлены такие, например, слова, как образ и имидж, журналист и пиарщик, выздороветь и вылечить. Жду комментария о том, кто же и зачем устроил этот ажиотаж, но тщетно. Может быть, ведущий просто не подозревает о нормативном, словарном значении употребленного им слова?

Переключаюсь на другой канал. И, как и следовало предполагать, попадаю на очередной конкурс. Зрителям представляют членов жюри. Последнее слово еще недавно очень возбуждало нашу общественность, гневно отвергавшую весьма обоснованное предложение изменить его написание на менее экстравагантное. Но сейчас я не о форме, а о содержании. Слово жюри обозначает группу экспертов, определяющих победителей различных соревнований. Именно экспертов! А таковыми никак нельзя стать благодаря высокой административной должности, узнаваемости в лицо или полезным связям в мире шоу-бизнеса. В моем случае среди раздающих награды ни одного эксперта (ударение на втором слоге!), т.е. "специалиста в предмете конкурса", не было. А следовательно, группу этих уважаемых лиц нельзя было называть словом жюри.

Принципиальную важность противопоставления профессионала и любителя каждый давно осознал на собственном жизненном опыте. Может быть, футбол отвлечет меня от профессиональных огорчений? Не тут-то было! Комментатор почему-то постоянно называет штрафную площадку штрафной площадью. А ведь слова площадка (вратарская площадка, спортивная площадка) и площадь (площадь треугольника, Красная площадь) отнюдь не взаимозаменяемы. Они обозначают весьма различные вещи и близки только по форме.

Похожими наблюдениями делится и заведующая кафедрой русского языка Санкт-Петербургского педагогического университета имени А.И. Герцена профессор Валентина Черняк. Ее кафедра уже много лет внимательно и глубоко изучает речевой портрет современного студента. Этот портрет характеризируется, с одной стороны, расширением компьютерной, экономической и специфической медицинской лексики. А с другой стороны, заметным оскудением словарного запаса, связанного с базовыми представлениями, позволяющими человеку ориентироваться в окружающем мире. Это оскудение проявляется, в частности, в том, что молодые люди не понимают, что же именно значат якобы известные им слова. Валентина Черняк приводит примеры такого непонимания: декламировать - это рекламировать наоборот, декада - это три месяца в году, некролог - это научная статья. Подчеркну, что речь идет не о произношении мягкого д в первых двух словах и не об ударении на третьем слоге в последнем. Дело не в нарушении норм произношения, а именно в незнании значений слов. А ведь в процессе речевого общения люди имеют дело прежде всего со значениями. Они никогда не совершают речевое действие ради соблюдения норм, но всегда - ради передачи содержания.

Говорящего или пишущего можно сравнить с водителем автомобиля. Он, конечно, обязан соблюдать правила дорожного движения. Но человек садится за руль вовсе не ради этого, а ради перемещения в другое место. А это абсолютно невозможно без знания дороги и умения управлять автомобилем. Точно так же и в языке. Если у человека большие проблемы с содержанием употребляемых им слов, его просто не поймут. Со всеми вытекающими последствиями.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3136200/

Обсуждая футбольный матч, болельщики часто расходятся во мнениях: отражает ли результат уровень игры команд или перед нами дело случая - счастливого для одной команды и несчастливого для другой. Русский язык позволяет ясно отделять закономерный результат и счастливую случайность. Однако по отношению к реальности такое различение провести довольно трудно.

В стихотворении "Жди меня" Константин Симонов писал: "Кто не ждал меня, тот пусть скажет: "Повезло". Не понять не ждавшим им, что среди огня ожиданием своим ты спасла меня" (курсив мой. - И. М.). Русский безличный глагол везти (повезти) обозначает такую ситуацию, когда обстоятельства сами собой, без всяких усилий главного героя, обеспечили ему благоприятный результат. Как в сказке, где все происходит "по щучьему веленью, по моему хотенью". У глагола везти в обсуждаемом значении есть и производные: везенье, везучий, везунчик.

Такое же значение стоит за словами удача, удачливый. Замечу, что невезучий и неудачливый - это "два несчастья". Так называют человека, которому постоянно, фатально, во всем - в большом и малом - не везет. Широкое употребление слов везти, удача, по мнению многих ученых, отражает представление о таком мире, где очень многое, если не все, зависит от отдельного случая или от стечения разнообразных обстоятельств. Такой взгляд не требует больших усилий со стороны человека, влекомого "роком событий".

С другой стороны, в русском языке есть слово успех, в значении которого нет указания именно на случай и обстоятельства. Конечно, успех может приходить случайно, но чаще он возникает в результате усилий самого человека. И тогда мы говорим закономерный, заслуженный, трудовой успех. Еще более сильный акцент не на случайность, а на усилия самого человека делает безличный глагол удаться, хотя формально он и связан со словом удача, которая есть "результат везения". Например, Мне удалось решить задачу, где удалось нельзя заменить ни на повезло, ни на удачу, поскольку речь идет именно об усилиях человека.

Еще более решительный шаг в сторону целенаправленных усилий человека делают глагол суметь и близкие ему по значению глаголы добиться, достигнуть. Замечу, что эти глаголы являются личными и требуют подлежащего, то есть прямого называния активного деятеля. Ограниченная употребительность этих глаголов с местоимением я связывается с нравственным требованием "быть скромным". Впрочем, в последнее время это требование чаще всего не соблюдается. Однако скромность едва ли будет добродетелью, если распространять ее не только на самовыражение, но и на трудовые усилия.

Жизненный опыт любого человека подсказывает, что и от его собственных усилий (а тем более от усилий многих людей) тоже в значительной степени зависит качество жизни. Остается только научиться отделять те случаи, когда эти усилия плодотворны, от тех, когда они бесполезны. Но даже и в последнем случае в словах "Я сделал все что мог" звучит достоинство и ответственность, а в словах "Ну что я мог сделать?" - попытка оправдать собственное несовершенство.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3135652/

Говорят, что язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли. И в некоторых случаях это действительно так. Например, вместо Петров исполняет сонату Шопена можно сказать Исполняется соната Шопена. И тогда Петров уже остается ни при чем, хотя никакие правила русского языка при этом не нарушены.

Содержание предложения часто сравнивают с драмой, где есть действие (сказуемое) и действующие лица: главное (подлежащее) и второстепенные (различные дополнения). В качестве условий, в которых главный и второстепенные участники себя проявляют, выступают различного рода обстоятельства (времени, места, образа действия, причины и т.д.) Оказывается, однако, что в русском языке существует несколько способов, с помощью которых можно вообще не сообщать о производителе действия. И часто за этим стоит осознанное желание автора не называть того, кто производит действие. Желание представить дело таким образом, будто действие происходит само собой либо же его производитель просто не требует упоминания.

Один из таких способов - неопределенно-личные предложения: говорят, что…, его преемником называют N, мне предложили выступить... и т.п. Другой способ - это когда орудие действия становится подлежащим, хотя обычно подлежащее называет не орудие, а производителя действия: Первая пуля ранила меня. Очевидно, что пуля не совершает соответствующее действие сама, а тот, кто его произвел, остается неназванным. Третий способ - употребление некоторых глаголов с -ся (-сь): чашка разбилась, замок сломался, ботинки разорвались и т.п. Этот случай, впрочем, может обозначать и такую ситуацию, когда действие не имеет ясного производителя и на самом деле совершилось само собой. Однако автор может и сознательно скрывать того, кто разбил чашку, разорвал одежду, испортил какой-то прибор. Есть еще один способ скрыть главного участника. Это предложения со словами типа весело, интересно, страшно и т.п, обозначающими состояние и по форме совпадающими с наречиями. Они могут употребляться и без форм имен в дательном падеже, которые указывают на то, кто же именно пребывает в соответствующем состоянии. Например, увидев в тексте оборот интересно, что.., я всегда задумываюсь над тем, кому именно это интересно.

Однако наиболее универсальным способом сокрытия производителя действия является преобразование действительных конструкций в страдательные. Эти конструкции представлены во множестве языков мира. Они позволяют "отодвигать" упоминание о производителе с центральной позиции (именительный падеж, обычно первое место в предложении) на менее заметную (косвенный падеж, чаще творительный, конец предложения): Директор подписывает приказ - Приказ подписывается директором. В страдательных конструкциях можно и вообще обойтись без того, кто произвел действие: Приказ подписывается, Вопрос решается, Письмо получено, Ответ готовится, Информация обрабатывается и т.д.

Надо заметить, что выше речь шла лишь о тех способах не упоминать о производителях действия, которые относятся к построению предложений. Глобальную "операцию по устранению" можно производить, используя также средства лексики (директор - руководство) и даже грамматики (студенты говорят - а кто именно говорит, непонятно).

Хочу обратиться к читателям с призывом: будьте бдительны! Отсутствие в предложении упоминания о производителе действия - это повод остановиться и задуматься. Точно так же, как вы делаете, увидев орфографическую ошибку или услышав неправильное ударение. Почему автор так поступил? Потому ли, что производитель действия абсолютно всем ясен или вовсе не важен? А может быть, вам сознательно не сообщают что-то существенное? И если да, то по какой причине? Не хочет ли автор таким образом засекретить того, кто совершил что-то не очень хорошее?

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3135080/

Уже много сказано о словосочетаниях современного русского языка, содержащих как бы: как бы работаю, как бы муж, как бы серьезно и т.п. Широкое употребление подобных словосочетаний может говорить о двух вещах. Либо автор не уверен, что выбранное им слово точно отражает действительность. Либо в самой действительности мы встречаемся с подделкой. С молочным напитком вместо молока. С пением "под фанеру", а не живьем. С бижутерией, а не с драгоценностями. Наконец, с пиаром, а не с объективной информацией.

Слово пиар появилось в русском языке лишь в конце прошлого века. Теперь же оно широко употребляется и имеет много производных: пиаровский - "относящийся к пиару", пиарщик - "тот, кто профессионально занимается пиаром", пиарить - "делать объектом пиара", пиариться - "организовывать пиар для самого себя" и т.д.

Пиар - это целенаправленная деятельность по созданию определенного, обычно привлекательного, имиджа лица или организации. Подчеркну, что речь идет именно об искусственно создаваемом имидже, а не о том реальном образе лица или организации, который более или менее объективно существует в сознании людей. В частном случае пиар может быть направлен и на создание сугубо отрицательного имиджа. Тогда говорят о черном пиаре.

Пиар находится между двумя другими видами информационной деятельности: журналистикой и рекламой. Журналистика в идеале должна стремиться выражать объективный взгляд на события и явления и, таким образом, представлять интересы всего общества. Пиар же принципиально ориентирован на интересы тех лиц и организаций, чей имидж он стремится создавать. И в этом отношении пиар ничем не отличается от рекламы. В нашем обществе сложилось противоречивое отношение к рекламе. Одни считают ее достаточно ценным источником информации. Другие полагают, что реклама содержит далеко не всю правду, а обо многом негативном умалчивает. Но реклама обычно прямо говорит о себе: "Я реклама". Другое дело - пиар: он, напротив, стремится максимально замаскировать себя и свои истинные цели. Для аудитории современных СМИ это создает серьезные проблемы, схожие с теми, что возникают при одновременном хождении настоящих и фальшивых денежных купюр.

Итак, пиар - это своего рода реклама, но обычно замаскированная, чаще всего под журналистику. Есть определенные приемы, позволяющие различать настоящую журналистику и пиар. Всегда интересуйтесь, кто автор той или иной информации, какова его репутация. И если это, скажем, пресс-секретарь лица А или начальник пресс-службы организации Б, это, конечно, не означает, что он заведомо говорит неправду, но сами делайте вывод, чей и какой именно имидж должны создавать эти люди. Однако даже если автор по своему положению не ангажирован кем-либо, это тоже отнюдь не гарантия его объективности и непредвзятости. Здесь для проверки нужны более тонкие механизмы. Такие, как внимательное чтение: не проговаривается ли где-нибудь автор, употребляя оценочные слова, настойчиво педалируя какой-то один аспект, привлекая ненужные детали и т.д. Кроме того, хорошо бы изучить разные точки зрения по данному вопросу, чтобы увидеть проблему со всех сторон, а не только с заявленной позиции. Впрочем, все это снижает доверие не только к отдельным авторам и изданиям, но и к СМИ в целом.

В последнее время многие наши вузы открыли подготовку по специальности "пиар", и среди желающих ее получить существует большой конкурс. Меня лично эта ситуация глубоко огорчает. И не только потому, что, на мой взгляд, технология создания имиджа - слишком маленькая область для того, чтобы быть самостоятельной вузовской специальностью. Печалит моральная готовность столь многих учащих и учащихся в качестве жизненного пути выбрать не служение правде и обществу, а априорную защиту интересов отдельных лиц и организаций. При этом неправильно сравнивать пиарщика и адвоката - ведь последний не работает без прокурора, следователя и судьи, а деятельность пиарщика не предполагает обязательной ответственной полемики. И это, по-моему, еще один, хотя и косвенный, аргумент не в пользу такой деятельности.

Я понимаю, что современному российскому обществу нужны разные специалисты. Но не все же профессии могут быть массовыми.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3134620/

Если у лица А неприятность и лицо Б этим огорчено, то в зависимости от характера этой неприятности мы употребляем слова сочувствие, сострадание, соболезнование, а если у А неприятность, а Б этому рад, говорим злорадство. Когда у лица А произошло что-то хорошее, а лицо Б этим огорчено, мы называем это завистью. А теперь представьте, что у А случилось что-то хорошее, а Б этому рад. Каким словом описать его чувства? Да, мы так и можем сказать: Б рад за А. Но ведь этого мало.

В русском языке есть глагол завидовать и образованное от него и сохраняющее все части его значения существительное зависть. Этими словами обозначается следующая ситуация. Лицо А имеет Х (талант, хорошую жену, достойного сына, дом, автомобиль, интересную работу и т.п.), а лицо Б соответствующего Х не имеет. Этот пласт содержания слов завидовать, зависть предопределяет и другой аспект, указывающий на то, что Б испытывает неприязненные чувства к А. Мало того, если бы соответствующего "предварительного" пласта не было, то и "основной" не смог бы появиться. Сравни саркастическое Позавидовал нищему, что у него есть сума. Или разговорное ему не позавидуешь - о человеке, находящемся в бедственном положении.

У неприязни неимеющего по отношению к имеющему могут быть разные формы. Неимеющий настолько раздражен ситуацией, что желает имеющему самых ужасных неприятностей. О таком случае говорят черная зависть. Но может существовать и "смягченный" вариант ситуации. Неимеющий очень хочет сам иметь то же самое, что есть у имеющего, при этом лично не желая имеющему никакого зла. Тогда говорят белая зависть или по-хорошему завидовать. Уклонимся от обсуждения случая, когда "предмет" обладания не растиражирован, а представлен в уникальном виде (любимая женщина, конкретная должность, первое место на соревнованиях и т.п.).

Предположим и другой вариант ситуации. Неимеющий не только не испытывает неприязненных чувств к имеющему, но, напротив, радуется за него, отдавая должное его таланту и трудолюбию и считая чужой успех заслуженным и справедливым. О такой радости пишет Даниил Гранин: "Пушкин радовался всем достижениям поэзии, которая его окружала, своим современникам, более или менее талантливым. Чем талантливее, тем ему было приятнее. Это важная черта - не все завидуют друг другу. В человеческом обществе есть нота радости за окружающих людей, талантливых, удачливых. Небольшая нота, но важная, она звучит".

Вопрос, как назвать эту ноту. Это не просто рад за вас, поскольку в таком случае речь не идет о противопоставлении имеющего и неимеющего. И доброжелательность тоже не совсем подходит - ведь это слово также не выражает радости человека, у которого нет того, что есть у другого.

На это обстоятельство обратил внимание профессор МГУ Владимир Новиков в своей книге "Роман с языком". Автор пишет о невозможности точно, одним словом перевести на русский язык немецкий глагол g..onnen, значение которого он разъясняет так: "охотно и без зависти смотреть на счастье и успех другого, потому что он в этом нуждается или это заслужил".

В русском языке есть глагол злорадствовать - "испытывать радость при неудаче или несчастье другого". А вот слова доброрадствовать или благорадствовать в современном русском литературном употреблении мне, по крайней мере, не встречались. Неужели эта "небольшая нота" радости за чужой талант, чужие достижения и их справедливую высокую оценку уже не звучит в наших сердцах? А ведь у Пушкина звучала! И даже если эта нота редка, очень хочется иметь ясное и краткое ее обозначение.

Добавлю, что отсутствие слова может говорить не только об отсутствии соответствующего явления. Но и о ситуации, которая настолько понятна, что не требует специального обозначения. Например, когда мы говорим о ком-нибудь, что у него сердце (печень, почки), все поймут, что этот орган не в порядке, болен. Так вот, пусть сами читатели решат, почему мы испытываем трудности, пытаясь выразить словами чувство радости за чужой успех.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3134085/

После некоторого перерыва вновь замелькало слово бюджетник. И многие по-прежнему полагают, что так обобщенно называют лишь учителей, врачей, сотрудников музеев, библиотек и пр. Короче, работников государственных учреждений образования, здравоохранения и культуры. То есть тех сфер, которые и в прежние времена постоянно характеризовались наиболее низкой зарплатой. Но этими категориями граждан список бюджетников не исчерпывается.

Слово бюджетник принадлежит разговорной речи и обозначает "лицо, получающее заработную плату из государственного бюджета". Именно "заработную плату", а не "пенсию", которую получают пенсионеры. И не "стипендию", которую получают студенты и некоторые другие учащиеся. Существенно, что речь идет о работниках именно госучреждений. Ведь финансовые возможности этих учреждений, а значит, и зарплаты их сотрудников определяет госбюджет. Следовательно, бюджетником является наемный работник любого госучреждения. Министр и губернатор, военнослужащий и милиционер, налоговик и сотрудник ФМС.

Однако в реальном употреблении, в отличие от нормативного словарного, слово бюджетник не охватывает такое большое количество разных лиц. К бюджетникам обычно не причисляют госслужащих различных категорий. Их называют чиновниками. Как-то не принято называть бюджетниками сотрудников тех государственных, то есть бюджетных, структур, которые определяются словом силовые. За словом бюджетник закрепились такие ассоциации, как "низкооплачиваемый", "второсортный", "работающий в области, без которой общество может обойтись", "недолюбливаемый властью" и т.п. Разумеется, такие ассоциации не могли возникнуть у слов чиновник и силовик. И произошло это потому, что под словом бюджетник говорящие по-русски обычно подразумевают тех, кто работает в таких госучреждениях, как школа или детский сад, поликлиника или больница, библиотека или музей. Надо бы и для этих работников придумать собственное однословное именование. Ведь имеющееся - работники образования, здравоохранения и культуры - слишком длинное. А кроме того, властям пока еще как-то стыдновато, говоря именно о работниках образования, здравоохранения и культуры, всякий раз напоминать об их крайне низком статусе в обществе. Поэтому так удобно прикрыться "безразмерным" бюджетником. Расхождение между значениями слова в словаре и в живом употреблении - нередкое явление. Укажу, например, на слово мафия, обозначающее "тайную преступную организацию". В современном употреблении это слово часто расширяет свое значение, исключая из него "тайную" и понижая "преступную" до "преследующей эгоистические интересы", а "организацию" - до "общности": чиновничья мафия, нефтяная мафия и пр. А вот слово интимный, означающее "глубоко личный, сокровенный (интимные переживания, интимный разговор), напротив, часто сужает свое значение до "относящийся к сексу".

За подобными расхождениями обычно стоят изменения, происходящие в реальной жизни, а затем отражающиеся в языке. И авторы нормативных словарей должны сделать непростой выбор: легализовать ли эти языковые изменения или поставить им заслон. При этом любое решение должно опираться не просто на вкусы и авторитет самих составителей, но на строгое различение тех законов и случайностей в жизни общества и языка, которые привели к соответствующим переменам. Однако обнаружить такие законы можно лишь в результате крупномасштабных и целенаправленных социолингвистических исследований русского языка и говорящего на нем общества. Увы, эта ситуация мало тревожит нашу общественность. В отличие от фактов расхождения относительно формальных норм русского языка (мой кофе или мое кофе, договОр или дОговор и т.п.). И это печально.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3133504/

Минобрнауки утвердило список из четырех словарей русского языка, выпущенных издательством "АСТ-Пресс", определив, что именно они отражают современную литературную норму. Позже было разъяснено, что эти нормативные источники адресованы не всем говорящим по-русски, а только чиновникам и общественным деятелям. К школе они отношения не имеют. В СМИ же развернулась дискуссия о том, допустима ли толерантность по отношению к слову договор с ударением на первом слоге и согласованию кофе с прилагательными в форме среднего рода.

Приказ Минобрнауки - реакция на то огромное количество изданных словарей, справочников, пособий, учебников по русскому языку, многие из которых отличаются весьма невысоким качеством. Все четыре выделенных из этого потока словаря - солидные, авторитетные источники. Впрочем, сие отнюдь не означает, что за пределами списка нет других ценных источников. Чиновники из Минобрнауки это обстоятельство признают.

Жемчужина среди этих словарей - "Грамматический словарь русского языка" академика Андрея Анатольевича Зализняка. Будучи национальной филологической гордостью, этот словарь позволяет правильно просклонять или проспрягать любое слово русского языка. Правда, пользоваться этим словарем можно лишь после предварительных усилий, сравнимых с обучением некоторым видам работы на компьютере. Этот словарь необходим при автоматическом переводе на русский язык. Весьма полезен для изучающих русский как иностранный язык. Однако я с трудом представляю себе ту реальную ситуацию, в которой этот словарь потребовался бы чиновнику. Чтобы определить, написать в именительном падеже множественного числа директоры или директора, ректоры или ректора, не стоит затрачивать тех усилий, которых потребует для этого словарь А.А. Зализняка. Эту и подобную информацию обычно можно очень легко получить совсем из других словарей - толкового, орфоэпического.

Другой замечательный источник из министерской четверки - "Большой фразеологический словарь русского языка" профессора Вероники Николаевны Телия. Фразеология - это наука о таких сочетаниях слов, значение которых не является суммой их частей (кот наплакал - "очень мало", у черта на куличках - "очень далеко", собаку съел - "очень опытный" и т.п.). В словаре В.Н. Телия не только собран и точно семантизирован огромный материал, но дан его культурологический комментарий. Ведь в русской фразеологии особенно ясно отражен национальный взгляд на мир, на его ценности и образные связи. К сожалению, я вновь затрудняюсь определить те жизненные ситуации, в которых этот прекрасный словарь понадобится чиновнику. Мало того, большинство фразеологизмов содержат экспрессивный компонент, а он весьма противопоказан официально-деловому стилю общения.

Конечно, при любых затруднениях в написании основ тех или других слов мы можем обращаться к еще одному рекомендованному труду - "Орфографическому словарю русского языка" Брониславы Букчиной, Людмилы Чельцовой и Инны Сазоновой. Эти авторитетнейшие специалисты десятки лет занимаются проблемами русской орфографии, и их словарь (наряду с другими академическими орфографическими словарями) законно станет настольной книгой каждого пишущего.

И о последнем, четвертом словаре - "Словаре ударений русского языка" Ирины Резниченко - можно сказать, что он также станет настольной книгой. Только почему книгой? Наверное, было бы гораздо эффективнее представить все материалы по русской орфографии и русскому ударению (и орфоэпии в целом?) в интернете и обеспечить бесплатный доступ к этим источникам всем желающим, а не только чиновникам. Неужели в Минобрнауки до этой простой вещи никто не додумался? Правда, в этом случае, наверное, материально пострадало бы издательство "АСТ-Пресс"...

Бурная реакция общественности на министерский приказ выявила живую и глубокую заинтересованность наших сограждан в проблемах русского языка. А это не только вопросы ударения, орфоэпии и орфографии. Удивляет: почему в министерском списке нет ни одного самого главного для любого языка словаря - толкового? А есть ли у нас вообще такой толковый словарь русского языка XXI века, который бы играл в современном обществе такую же просветительскую роль, как словарь Д.Н. Ушакова в 30-е, а словарь С.И. Ожегова - в 50-е годы XX века? Где наша русская грамматика - не академическая, а практическая, обеспечивающая речевые действия: рецептивные (чтение и понимание со слуха) и продуктивные (говорение и письмо)? Готовы ли мы согласиться с тем, что 37 баллов из 100 можно считать удовлетворительным результатом на ЕГЭ по русскому языку? Умеют ли наши сограждане точно понимать то, что они по-русски читают и слышат? Способны ли адекватно выражать на русском языке свои мысли в устной и письменной форме? Храним ли мы богатства русского языка, доставшиеся нам в наследство, и обеспечиваем ли достойный ответ нашего великого и могучего языка на стремительно меняющуюся действительность?

Надежда на решение этих вопросов будет существовать лишь тогда, когда русский язык станет полем деятельности не только маленьких коллективов и отдельных специалистов. Нужны центростремительные силы, каковые существовали во времена Пушкина - Карамзина - Шишкова. Именно они в сочетании с гением народа обеспечили те высочайшие качества, которые в ту пору обрел русский литературный язык.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3132951/

Никогда не кончается спор о месте человека в мире. Является ли он одним из «винтиков-болтиков» или заслуживает к себе более уважительного отношения? Ряд последних изменений в русском языке говорит о том, что позиции сторонников особого отношения к человеку подвергаются серьезным атакам.

Мы часто слышим от современных руководителей, что они задействовали специалистов (молодежь, военных и т.д.). Т.е. «сделали так, чтобы специалисты (молодежь, военные и т.д.) действовали». Такое полезное для руководителей словосочетание (поскольку за ним стоит их работа) возникло именно в административно-чиновничьей среде. Еще недавно глагол задействовать употреблялся только по отношению к предметам: задействовать скважину, оборудование, технику и т.п. Что-то мешало употреблять его по отношению к людям — последних можно было пригласить, попросить, привлечь, заинтересовать... И это несмотря на то что глагол задействовать устроен так же, как и многие другие русские глаголы: накормить — «сделать так, чтобы был сыт», разбудить — «сделать так, чтобы не спал», вылечить — «сделать так, чтобы был здоров». И вот теперь задействовать употребляется по отношению и к предметам, и к лицам.

Перейдем от действий руководителей к ним самим. Почти отовсюду слышим и везде читаем, что NN — эффективный руководитель (менеджер, тренер, чиновник и т.п.). Эффективный значит «достигающий эффекта, т.е. результата, поставленной цели». Еще в конце прошлого века эффективным по-русски могло быть, например, лекарство, предприятие, мера, средство и т.п. Но не человек! Ведь «эффективность» не может быть постоянной характеристикой лица — она относится только к его конкретным действиям или функциям. Но тогда, наверное, точнее говорить: NN эффективно руководит, тренирует или, наконец, торгует (если он менеджер по продажам).

Продолжим о действиях. Совсем недавно, но уже прочно вошел в русский язык глагол грузить в значении «перекладывать на кого-то свои проблемы, заботы, обязанности». Раньше человек мог грузить вагон или баржу, лес или уголь, а его самого можно было только нагружать. Кроме того, он мог иметь нагрузку — например, педагогическую или общественную, большую или маленькую. Теперь же глагол грузить приобрел новое значение и не имеет ограничений в своей сочетаемости. Произошло это, на мой взгляд, потому, что широко распространился тип поведения людей, характеризующийся стремлением переложить свои дела и заботы на других. В середине прошлого века активно употреблялось слово спихотехника. Однако, оставаясь в пределах ограниченного употребления, оно не проявило жизнеспособности. А необходимость называть соответствующее явление осталась. Вот и принял глагол грузить на себя новую ношу.

А теперь от грузов — к пассажирам. Непосредственно перед посадкой в самолет, пройдя многочисленные проверки и отстояв разнообразные очереди, авиапассажир оказывается в накопителе, т.е. в «помещении, где людей постепенно накапливают (или они сами накапливаются?)». Отношение к пассажиру не как к человеку, а как к предмету не позволяет назвать соответствующее помещение, например, ожидальней (как читальня или спальня) или хотя бы предпосадочной, предвылетной (как парная или закусочная).

Нужно ли пытаться противостоять этим языковым новациям? Ведь они — отражение тех изменений, которые происходят в поведении и сознании говорящих по-русски людей. Рекомендации относительно языка не в силах изменить жизнь общества. Хотя и могут дать пищу для размышлений над тем, что с этим обществом происходит. Может быть, и этого не так уж мало.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3132425/

Елена Сергеевна Булгакова вспоминала, как Михаил Афанасьевич останавливал ее: «Не беги за трамваем - соблюдай достоинство». А Булат Окуджава писал: «Совесть, благородство и достоинство - вот оно, святое наше воинство». Что же стоит за достоинством, словом с общеславянскими корнем, приставкой и суффиксом, употребляемым и в бытовом общении, и в публицистическом выступлении?

Речь пойдет не об истории слова достоинство и не о его употреблении в значении «положительное качество», антонимом которого является слово недостаток (например, достоинства спектакля перевешивают его недостатки). Давайте поговорим о том современном значении этого слова, в котором оно выступает в многочисленных судебных исках «о защите чести, достоинства и деловой репутации». Ключ к этому, как мне кажется, лежит в уяснении значения прилагательного достойный, которое может выступать в двух типах контекстов: 1) поступок, достойный осуждения; работа, достойная награды и т.п. и 2) достойный ответ, достойная личность, достойное поведение и т.п.

Из контекстов первого типа следует, что достойный значит «заслуживающий, соответствующий». Контексты второго типа не указывают, чему же именно соответствует и чего же конкретно заслуживает то, что характеризуется как достойное. Видимо, имеется в виду должное, соответствующее норме, принятой в культурно-нравственной традиции. Следовательно, достойное поведение - это «должное, нормальное поведение», достойная старость - это «старость, какой она должна быть в соответствии с принятыми в обществе нормами» и т.п.

Сохранять достоинство, соблюдать достоинство - это значит «поступать как должно, в соответствии с представлением о «нормативном» поведении человека». Быть Человеком! Это призыв к конкретному человеку соответствовать тому, каким должно быть. Однако достоинство может быть не только общечеловеческим, но национальным и профессиональным. И это тоже связано со званием и принадлежностью к определенной группе людей.

Человек сам может терять достоинство. Под влиянием низменных устремлений он может отклоняться от норм поведения, требуемых его званием и принадлежностью, не попадая непременно под действие статей Уголовного кодекса. Человек может лгать и пресмыкаться. В гневе и злобе - обижать других людей. В страхе и отчаянии - не справляться со своими чувствами. Во всех этих случаях можно говорить также о недостойных поступках, недостойном поведении.

Но и в достоинстве нужна мера. Плохо, когда кто-то начинает специально подчеркивать свое абсолютное «соответствие тому, каким должен быть человек». Тогда самоуважение начинает превышать норму, превращаясь в важность, высокомерие и зазнайство, имея в виду ощущение себя более достойным представителем человечества, чем кто-либо другой.

Другие люди не могут отнять у человека чувство собственного достоинства. Но они могут это достоинство унижать, оскорблять, попирать. Такое происходит тогда, когда с человеком обращаются не как с равным себе, но как с животным или вещью. И поступающий таким образом, сам того не желая, умаляет собственное достоинство.

Итак, человеческое достоинство - это неизменное соответствие тому должному, что характеризует Человека, уважение к самому себе и ответственность перед другими людьми, продиктованные званием человека и принадлежностью к человечеству. Такое понимание этого словосочетания помогает лучше понять завет академика Дмитрия Лихачева: «...возрождение чувства собственного достоинства... возрождение репутации человека как чего-то высшего, которой должно дорожить каждому, возрождение совестливости и понятия чести - вот в общих чертах то, что нам нужно в XXI веке... Именно это мы в значительной степени потеряли в нашем злополучном XX веке».

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3131884/

Как следует из публикаций в «Известиях» от 2 и 7 июля 2009 года, Министерство здравоохранения и социального развития призвало граждан сообщать о поборах и вымогательствах в больницах и поликлиниках. Некоторые назвали это призывом к стукачеству, другие с этим словом не согласились. Попробуем разобраться, кто из них прав.

Большинство слов русского языка просто называют феномены действительности: например, статья, журналист, писатель, профессор. А вот если кто-то говорит/пишет статейка, журналюга, писака или бумагомаратель, профессор кислых щей, то он не только называет соответствующие феномены, но и сообщает о том, что они ему не нравятся, выражая таким образом свою личную, субъективную их оценку.

А такие, например, слова, как болезнь, издеваться, кризис, голодный, обозначают объективно «плохие» феномены, каковыми их в обычных обстоятельствах посчитает любой нормальный человек. Из этой же группы и слово поборы: оно обозначает такое расставание с собственными деньгами, которое совершается под внешним давлением и без убедительных оснований. И вымогательство в той же группе, поскольку отражает ситуацию, в которой X, пользуясь зависимым от него положением Y, требует от него выполнения своих желаний. И это отвратительно, так как представляет собой акт циничного насилия одного человека над другим.

Обсуждаемые читателями «Известий» слова стукачество и стукач допустимы лишь в разговорной речи. По значению они ничем не отличаются от слов доносительство и доносчик. Стукач (доносчик) — это лицо, которое систематически тайно сообщает органам власти о поступках и высказываниях других людей. В русской культуре такая «деятельность» всегда оценивается как очень плохая. Эта сущностная, а не субъективная оценка возникает за счет объединения двух компонентов, связанных со способом действия («тайно») и его адресатом («органам власти»). Соединяясь вместе, оба эти компонента обозначают предательство, Иудин грех, по отношению к тем, с кем стукач (доносчик) рядом живет и работает.

А вот, например, на войне ситуация меняется радикально. Ведь разведчик тайно сообщает сведения о наших прямых врагах, то есть о тех, кто творит по отношению к нам неправые дела с оружием в руках.

Действия, которые Минздравсоцразвития рекомендует совершать гражданам, не совсем совпадают с теми, что составляют значение слов стукачество (стукач) и доносительство (доносчик). Дело в том, что эти слова обозначают систематическую деятельность, а министерство, видимо, предполагает разовую акцию со стороны заявителя. Русский язык позволяет четко различать это важное противопоставление: лентяй (постоянно) — полениться (один раз) — лениться (неясно, сколько раз), болтун (постоянно) — сболтнуть (один раз) — болтать (неясно, сколько раз), вор (постоянно) — своровать, украсть (один раз) — воровать, красть (неясно, сколько раз) и др. Кроме того, министерское предложение едва ли допускает, что его информанты будут обязательно действовать тайно. В словах сообщать, информировать, сигнализировать в отличие, например, от подслушивать, подсматривать нет такого семантического элемента.

Так что предлагаемые Минздравсоцразвития действия не воспринимаются в русской культуре как непременно плохие. Для них существует и нейтральное слово — жалоба. Однако показательно, что русский язык предоставляет весьма широкие возможности для субъективной отрицательной оценки таких действий: кляуза, сутяжничество. В них жалобщик предстает человеком крайне мелочным в своем отношении как к жизни вообще, так и к предмету жалобы. И хотя такого человека никак нельзя назвать стукачом, с позиции русского языка министерское предложение все же выглядит незаманчиво, ибо не помогает установить доверительные отношения между лечащими и страждущими. Не лучше ли подумать о том, как перестать унижать большинство наших медработников нищенской зарплатой, провоцируя их на разнообразные нарушения. Но это уже совсем другая область.


Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3131376/

Мы часто слышим в ответ на просьбу рассказать о книге или фильме, встрече или поездке: "Мне понравилось" или "Мне не понравилось". Но такой ответ вовсе не раскрывает содержание книги или фильма, не сообщает, что же произошло во время встречи или поездки. Ведь автор выразил только свою оценку события. А этого конечно же мало.

"Мятеж не может кончиться удачей. В противном случае его зовут иначе". Это выражение стало крылатым. Действительно, победители никогда не согласятся с тем, что они пришли к власти в результате мятежа. Слово мятеж означает не любое вооруженное восстание против действующей власти, но восстание явно противозаконное. Однако далеко не все говорящие по-русски точно осознают ту часть значения этого слова, которой соответствует "противозаконность". Слово мятеж воспринимается как "плохое" восстание, такое восстание, которое говорящему/пишущему не нравится.

Именно эта оценочная часть значения, "нравится - не нравится", позволяет противопоставить многие слова в русском языке. Помощник, который нам нравится, это сподвижник, а тот, который не нравится, - пособник. Неизменное состояние, которое нам нравится, это стабильность, а если не нравится, то застой. Человек, который делится своим имуществом с другими, - щедрый, если он нам нравится, и расточительный или даже мот, - если не нравится. Пользующийся чьей-то любовью - любимец, а если он, по нашему мнению, выделен несправедливо, в ущерб другим, то он - любимчик и т.д.

Признак "нравится - не нравится", разумеется, отражает субъективное мнение говорящего/пишущего. Этот субъективный, оценочный элемент противостоит той части значения слова, которая обозначает объективную действительность. Большинство слов не содержит никакого оценочного элемента: дом, читать, синий, хлеб, идти, лесной и др. Однако есть и такие слова, которые содержат только субъективную авторскую оценку и абсолютно ничего не сообщают об объективной действительности. Кроме слова нравиться, такими исключительно оценочными являются слова хорошо, чудесно, прекрасно, замечательно - плохо, отвратительно, чудовищно, ужасно, чушь, ерунда и др. Только отрицательными оценками, лишенными объективного содержания, являются многие грубые и непристойные слова и выражения вроде гад, сволочь, мерзавец, негодяй и т.п.

Противопоставление оценочных и безоценочных слов может быть представлено в однокоренных словах: политик - политикан, собрание - сборище, журналист - журналюга и т.п. Однако часто оценочные и безоценочные обозначения формально не имеют ничего общего между собой: продолжительно смотреть - уставиться, периферия - провинция - глухомань, молодой - молокосос - под стол пешком ходит и др.

Сама возможность наличия в слове субъективного оценочного компонента требует особого внимания со стороны читающего/слушающего. Почему автор навязывает мне свою оценку события и/или его участников? Могу ли я согласиться с этой оценкой? Почему автор вносит в свой рассказ оценочный элемент? Объективен ли он, можно ли ему верить?

Со стороны пишущего/говорящего употребление слов с оценочным элементом - опасное занятие. При обращении к полным единомышленникам и/или к доверчивой, малообразованной аудитории этот прием способен принести успех. Вместе с оценочным словом люди могут, сами того не замечая, принять, сделать своей и авторскую оценку. Однако при разговоре с оппонентом свою оценку будет необходимо серьезно обосновать. Вступающий на такой путь автор должен быть готов к тому, что он может и не победить в этом споре. Или, по крайней мере, ему придется отвлечься от последовательного рассказа о событии.

Слова, содержащие оценку, можно сравнивать с минами на дороге человеческого общения, ориентированного на взаимопонимание. Слушающий и читающий должен уметь их замечать и обезвреживать. А говорящий и пишущий, если он такие мины расставляет, должен быть готов к тому, что его действия могут вызвать отпор.

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3130813/

Как известно, история ничему не учит, она наказывает тех, кто не выучил ее уроки. Но можно сказать и по-другому: история мстит тем, кто не выучил ее уроки. А вот учителя и родители за невыученные уроки могут только наказывать, но не мстить. В чем причина этих расхождений? В капризах сочетаемости русских глаголов наказывать и мстить или в различии их значений?

Русские глаголы наказывать и мстить обозначают ситуацию, в которой Х совершил плохой поступок, а в ответ на это Y делает что-то плохое для Х. Именно этим и исчерпывается значение глагола мстить. Глагол наказывать имеет, помимо уже отмеченного, еще и другую часть значения, отсутствующую у мстить. Мстят ради собственного удовлетворения и самоутверждения. А наказывают, не просто реализуя принцип "око - за око, зуб - за зуб". В глаголе наказывать зло как ответная мера исходит из желания Y избежать повторения подобных плохих поступков со стороны Х.

Именно этим и объясняется то, что "слепые" силы (судьба, природа, история и т.д.) могут и наказывать, и мстить, а ответственные за свои поступки люди (судьи, учителя, родители и т.д.) - только наказывать. Несколько огрубляя, можно сказать, что мстящий ориентирован в своих поступках на себя, свои чувства и на прошлое, а наказывающий - не на себя, но на объект своего действия и не столько на прошлое, сколько на будущее.

Похожим образом противопоставлены русские глаголы благодарить и поощрять. Эта пара глаголов представляет ситуацию, практически симметричную той, в которой выступают глаголы мстить и наказывать. Х совершил хороший поступок, и за это Y испытывает по отношению к Х хорошие чувства, выражая их в словах и/или поступках, считая, таким образом, дело законченным. Глагол поощрять, обозначая точно такую же ситуацию, имеет еще и другую часть значения. Y непременно делает что-то, чтобы Х и впредь совершал такие же хорошие поступки. В качестве конкретизирующих по отношению к поощрять могут выступать, например, глаголы премировать, награждать. Чуть упрощая, можно сказать, что поощрять уже включает благодарность, а вот благодарить не обязательно предполагает поощрение.

Замечу, что старый глагол поощрять и его производные, к сожалению, постепенно выходят из употребления. На смену приходит более простой по значению и, по-моему, несколько циничный глагол стимулировать со своими производными. В нем четко представлена установка на определенную цель, однако есть и существенные потери по сравнению с поощрять. Во-первых, потеряно обозначение того, что нечто хорошее уже сделано. А во-вторых, отсутствует положительная оценка сделанного со стороны окружающих.

Таким образом, можно несколько огрублено установить следующие "пропорциональные" соотношения между значениями обсуждаемых слов: мстить так относится к благодарить, как наказывать относится к поощрять. Подобных "пропорциональных" отношений в русском языке очень много. В качестве оснований для них выступают важные семантические признаки. Например, мужской/женский пол, как в баран : овца = бык : корова = студент : студентка = плясун : плясунья = племянник : племянница и т.п. Или обычный/маленький размер, как в дом : домик = книга : брошюра = река : ручей и т.п. Или результат неизвестен/результат есть, как в читать : прочитать = писать: написать = учиться : научиться = искать : найти и т.п. Или обычная/большая степень признака, как толстый : толстенный = худой : худющий = влажный : мокрый и т.д.

Пусть никого не смущают математические обозначения в заметке о родной речи. Идеи и методы математики по отношению к русскому языку эффективно используются уже более полувека. Ведь русский язык - это очень сложный многоаспектный код, в единицах которого "зашифрованы" разными способами наши представления об окружающей действительности. Данное от рождения и воспитания более или менее бессознательное умение пользоваться этим кодом - совсем не то же самое, что строгое, объективное знание о том, как он устроен и работает. Но только на основе именно такого знания можно осуществлять автоматический анализ и синтез текстов, делать машинный перевод. Представление о том, что пренебрегающий математикой школьник может стать в будущем хорошим ученым в области гуманитарных наук, в частности лингвистики, безнадежно устарело. И, будучи филологом, я полностью соглашаюсь с утверждением: "Математики не может быть много".

Игорь Милославский, профессор МГУ
http://www.izvestia.ru/rodrech/article3130313/

Современная российская действительность потребовала отличать людей образованных от людей, имеющих диплом об образовании. Для обозначения последних Александр Солженицын придумал слово образованец. А как назвать тех обладателей академических грантов, которые сами присудили их себе? Или президентов компаний и банков, премировавших себя любимых крупными выплатами? Ведь надо же как-то отличать их от людей, чьи гранты и премии - справедливый результат общественного признания! Может быть, назовем этих "героев" себерванцами, то есть "рвущими себе"?

Как известно, царь Петр очень сердился, когда узнавал, что его сподвижники воруют. А однажды даже приказал вешать каждого, укравшего больше, чем стоит веревка, необходимая для такой казни. И тогда генерал-прокурор Павел Ягужинский охладил царя: "Ваше величество, неужели Вы хотите остаться вовсе без подданных? Мы все крадем..."

Наверное, употребив местоимение все, Ягужинский использовал широко распространенный в русской речи прием преувеличения. Ведь и сегодня мы можем в запальчивости обвинять кого-то: "Вы всегда так поступаете!". Хотя на самом деле мы хотим сказать, что перед нами не единственный случай такого поведения нашего собеседника. Не можем же мы серьезно претендовать на то, что знаем абсолютно обо всех его поступках. Следовательно, у царя Петра, очевидно, были и такие помощники, которые, вопреки утверждению обер-прокурора, не крали. И не потому, что не имели такой возможности. А просто потому, что считали это позорным, а материальные блага полагали хоть и важной, но не самой большой жизненной ценностью.

В популярной в советское время пьесе Николая Погодина "Третья патетическая" есть такая сцена. Рабочий Прошка отказывается от предложения Ленина стать директором завода, мотивируя свое решение тем, что не сумеет удержаться от открывающейся перед директором возможности красть. А уже в наши дни газеты сообщили о руководителях РАН, которые, распределяя гранты, сочли достойными таковых преимущественно собственные заявки. Узнали мы также о региональных начальниках, выделивших более трети местного бюджета на собственное содержание. О президентах банков и фирм, которые, несмотря на провальные результаты работы возглавляемых ими структур, сами премировали себя огромными выплатами.

Можно утверждать, что подобный тип поведения стал в последние три века чрезвычайно распространенным. Причем сами "герои" не обнаруживают ни смущения, ни стыда, ни тем более раскаяния. Как называть этих людей? Слова воры, жулики, мошенники, казнокрады могут быть ими легко оспорены, ведь формально все совершалось как бы по закону. Предлагаю назвать их себерванцами, т.е. "рвущими себе". Приживется ли?

Легко быть честным среди честных людей или в отсутствие соблазна обогатиться быстро и безнаказанно. Другое дело - оставаться честным, имея возможность украсть или будучи окруженным ворами. Ведь, право же, не залезть в карман к попутчику в метро совсем не то же самое, что вернуть случайно найденный кошелек с крупной суммой денег его владельцу.

Как было бы здорово, если бы на должности, где есть возможность что-то украсть, попадали только те люди, которые обладают устойчивым иммунитетом против всех видов воровства. Но как точно и кратко называть это человеческое качество? "Честен даже в условиях, когда есть соблазн много и безнаказанно украсть"? Это очень плохо уже потому, что слишком длинно. А сказать только честный - явно недостаточно, поскольку пропадает очень важный элемент: "абсолютная неизменность этого качества даже при очень сильном соблазне и ненаказуемости". Может быть, читатели "Известий" придумают, как назвать такую "неизменную" честность?

Для обозначения противоположной характеристики - "абсолютная неспособность удержаться от воровства" - есть слово клептомания, которое связывает такое поведение с психическим заболеванием. А для "честности, сохраняющейся даже в условиях соблазнов и безнаказанности", лучшим однословным именованием в русском языке, наверное, будет бескорыстие. Однако этим словом называют "отсутствие интереса к материальной выгоде". А я говорю о другом, о "сознательном запрете обогащаться за счет занимаемой должности". О том, что близко к словам зарок, воздержание, пост.

Будь в языке соответствующее точное и краткое именование, оно, конечно, не избавило бы нас от воров при власти, взяточников, казнокрадов и "себерванцев". Но помогло бы выделить тех наших достойных сограждан, для кого должность отнюдь не непременная возможность неумеренно обогатить себя и свою семью.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Инновация - это не всякое новшество или нововведение, а только такое, которое серьезно повышает эффективность действующей системы.

Французское innovation восходит к латинскому innovatio (обновление, перемена). Еще в 80-е годы прошлого века абстрактного слова инновация не было в словарях русского литературного языка. А вот в "Толковом словаре иноязычных слов" Леонида Крысина, вышедшем в 2006 году, который Александр Солженицын назвал "превосходным, крайне необходимым, в уровень с эпохой", инновация толкуется как нововведение, новшество. Под словом нововведение словарь Ожегова - Шведовой понимает "новое правило, вновь установленный порядок", а под новшеством - "новое явление, новый обычай, новый метод, изобретение".

Спрашивается, не является ли инновация одним из ненужных заимствований, дублирующих уже имеющиеся в русском языке собственные слова? Давайте разберемся. Дело в том, что нередко заимствованное слово обозначает не то же самое, что близкое ему по значению исконное слово. Например, киллер - не просто "убийца", но "тайный, наемный". А то, что он "тайный", в свою очередь отличает его от значения слова палач. Или взять имидж: это, конечно же, "образ", но не любой, а "специально создаваемый".

Подобную картину мы наблюдаем и в противопоставлении новшество, нововведение - инновация. Перестановка мебели или замена портретов в кабинете - это, разумеется, новшество. А регистрация времени прихода и ухода сотрудников, если ее раньше не было, - конечно же, нововведение. Однако ни то, ни другое инновациями назвать нельзя, поскольку эти изменения не приводят к крупным, серьезным системным последствиям. А инновация же предполагает именно такие последствия.

Русский язык различает и многие другие феномены в зависимости от их размера: неприятность - беда - горе - трагедия, способный - талантливый - гениальный, грусть - печаль - тоска, улыбаться - смеяться - хохотать и пр. Для выражения различий "по размеру" мы используем слова большой и маленький, немного и очень и т.п., а также специальные суффиксы и префиксы. Например, домик - дом - домина, ручка - рука - ручища, толстоватый - толстый - толстенный, скучноватый - скучный - прескучный, открыть - приоткрыть, надломить - ломать - разломить и т.п.

Древний индоевропейский корень nov, сохранившийся в латинском, французском и русском языках, обозначает такой признак, который ранее не существовал, а теперь появился. При этом в русском языке новый обычно имеет положительную оценку. Во многих городах нашей страны есть даже улицы Новаторов, названные так в честь "активных приверженцев нового". Однако подобное безоговорочное отождествление нового с "хорошим" не всегда обоснованно. Ведь, как известно, хороши платье новое, а друг - старый. Последнее, например, справедливо и по отношению к вину, многим предметам искусства, историческим находкам и т.д. В словах новшество и нововведение такой положительной оценки нет, а в слове инновация она есть. В русском языке немало и других слов, противопоставляющих различные оценки одного и того же: помощник - сподвижник - приспешник, стабильность - застой, щедрый - расточительный и т.п. Даже обычное поведение людей в определенных обстоятельствах мы называем традицией, если оно нам нравится, и предрассудком - если не нравится.

Итак, слово инновация обозначает такое новшество и/или нововведение, которое, во-первых, делает соответствующую систему существенно более эффективной, и, во-вторых, как следствие, имеет положительную оценку. Поэтому, встречая в текстах слово инновация, следует понимать, что за ним стоит весьма радикальное улучшение чего-либо. А отмечая те или иные конкретные новшества и/или нововведения, следует считать их инновациями только тогда, когда они серьезно повысили производительность труда, значительно облегчили или ускорили процесс обучения, многим вернули здоровье и работоспособность и т.д. Иными словами, в результате существенно улучшили качество жизни человека.

Игорь Милославский, Профессор МГУ

"Хоть горшком назови, только в печь не станови", - гласит старая русская пословица. Оценивая ту или иную вещь, наши предки интересовались в первую очередь ее реальными качествами. А вот название они справедливо полагали делом хотя и важным, однако второстепенным. Всепроникающий рынок сегодня пытается изменить это честное и разумное представление о мире.

Бренд - это торговая марка предприятия, выполняющая функцию его рекламы. Именно так определяют значение этого слова, восходящего к английскому brand ("клеймо, фабричная марка"), те немногочисленные словари русского языка, где это слово представлено. Главное в этом определении - рекламная функция. Именно этим значение слова бренд отличается от значений слов этикетка или ярлык, у которых нет связи с рекламной функцией.

Однако в живом современном употреблении слово бренд обозначает не только торговую марку. Сегодня бренд - это ЛЮБОЕ название, обладающее широкой известностью и положительными ассоциациями. Такие свойства могут иметь имена и фамилии конкретных людей. Например, Стрельцов и Яшин в футболе, Даль и Ожегов в русской лексикографии, Пушкин и Чехов в русской и мировой культуре. Брендами могут быть названия учреждений, организаций, изданий, продуктов: МГУ и физтех, Большой театр и Сбербанк, императорский фарфор и вологодское масло...

Не касаясь юридических вопросов использования брендов, остановлюсь на языковой стороне дела.

Современная наука утверждает, что у слова, помимо формы и значения, существует еще и ассоциативный фон. Например, елка - Новый год, квадрат - геометрия, осень - золотая и т.п. Как показали авторы "Русского ассоциативного словаря", этот фон, хотя и варьирует у разных людей, имеет существенную общую часть. Именно к ней и обращается рекламодатель, называя молодого футболиста новым Бобровым, сообщая, что некий продукт создан учеными Российской академии наук, а соответствующее блюдо подавали на приемах в Кремле. На такой ассоциативный фон было, например, нацелено название "Березка" для магазинов, детских садов, танцевальных ансамблей. В русском языке слово береза - это не только определенный тип дерева, но и ассоциация с нежной красотой родной земли. Замечу, что, скажем, в норвежском языке это слово лишено такой ассоциации, но связывается со способностью выживать в самых трудных условиях.

Использование бренда - это апелляция к позитивным ассоциативным связям, которые есть у того или иного слова. Нередко эти ассоциации - следствие положительных характеристик самого названного феномена. Однако не забудем, что "нередко" не значит "всегда". А ассоциативные связи - это не объективные характеристики реального предмета, а именно ассоциации, часто субъективные. Кроме того, само слово-бренд может относиться и к феномену, изменившемуся со временем. Например, название "Ленком", будучи несомненным брендом, обозначает театр, ныне едва ли связанный в своей работе со значением слов ленинский и комсомол.

Все эти соображения мне представляются особенно важными для сегодняшних абитуриентов и их родителей. Вы заметили, что из списка вузов почти исчезли институты? Те самые, в которых старшее поколение получило совсем неплохое высшее образование. Нет, они, конечно, не исчезли, но называются теперь университетами или даже академиями. Новые названия выглядят более привлекательно, однако не всегда ясно, какие сущностные изменения в лучшую сторону стоят за этими переименованиями. Мастер делового администрирования (по-английски MBA), офис-менеджер или политолог, может быть, для кого-то и приятнее на слух, чем инженер, агроном или учитель. Однако серьезный жизненный выбор следует делать, ориентируясь не на "приятность" слов, но на ту реальность, которая за этими словами стоит.

"Сколько ни говори халва, во рту сладко не станет". Это утверждение не совсем точно. Если верить академику Ивану Петровичу Павлову, сладко все же станет. К сожалению, только на несколько мгновений.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Как поступить, если слово, наиболее точно отражающее вашу мысль, принадлежит к разговорным или просторечным? Что выбрать - точность или соблюдение нормы?

...Экзаменационная сессия в университете закончилась. Ученый совет на своем заседании обсуждает итоги учебного семестра. И вдруг из коридора доносятся звуки музыки и веселые крики. Председательствующий улыбается: «Это студенты, как говорится, оттягиваются». Сказано совершенно точно: именно оттягиваются - то есть «предаются разнообразным жизненным радостям после напряженной работы». Если бы было сказано веселятся, расслабляются, исчез бы важный содержательный компонент: «после напряженной работы». А говорящему очень важно было выразить то, что он не сердится на нарушителей тишины и думает, что их следует простить, поскольку они заслужили право на такие мелкие шалости.
Вообще, в своей содержательной части многие глаголы имеют два пласта. Один обозначает то, что совершается, а другой - то, при каких предварительных обстоятельствах это происходит. Скажем, если человек устал, это означает, что его самочувствие неважное и это - результат того, что он много и/или напряженно работал. Если человек о чем-то забыл, это означает, что у него сейчас нет информации, которая прежде, однако, была. Если человека о чем-то информируют, то предполагается, что он узнает то, чего прежде не знал. И оттягиваться - в числе именно таких глаголов.

Однако, с другой стороны, оттягиваться - слово просторечное, разговорное. И председательствующий на ученом совете прекрасно это понимает, поэтому и вводит в свою реплику оборот «как говорится». Таким образом этот ученый муж пытается объяснить членам совета, что, употребляя слово оттягиваться, он просто цитирует то, что в русском языке присутствует, но не является строгой литературной нормой.

Без сомнения, всякий говорящий, а особенно пишущий не раз сталкивался с таким противоречием. С одной стороны - желание как можно более точно и кратко обозначить конкретную ситуацию. А с другой - необходимость ограничиваться нормами литературного языка, не выходить за его пределы, используя слова, которые в словарях имеют пометы разг. (разговорное), прост. (просторечное) и т.д.

Вот, например, свободную встречу с целью знакомства и/или обмена мнениями по-русски лучше не назовешь, чем тусовка. У этого существительного есть и производные: тусоваться – «проводить время на тусовке, участвовать в тусовке», тусовщик – «тот, кто любит тусоваться или много времени проводит на тусовках». А ведь все эти слова относятся к просторечным. Поэтому, если они так уж вам необходимы, поскольку выразят вашу мысль точно и кратко, лучше сопровождать их комментарием типа так сказать, как говорит молодежь, извините за выражение и т.п. Без таких комментариев ваши строгие собеседники, с которыми вы находитесь в официальных отношениях, могут заподозрить вас в том, что вы плохо владеете русским литературным языком.

Впрочем, определять, всегда ли и во всех ли ситуациях можно употреблять то или иное слово, - это дело авторов нормативных словарей. Но жизнь не стоит на месте, и, отзываясь на ее требования, время от времени им просто необходимо менять свои рекомендации.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Помогает ли непривычное слово более точно обозначить действительность? Рассмотрим это на примере слова креативный.
Новейшее слово креативный с иностранным корнем и его производные креативность, креативщик раздражают многих: «зачем они нужны, когда есть наши прекрасные русские слова творческий, творчество, творец?» На первый взгляд перед нами абсолютные синонимы, то есть слова, ничем друг от друга не отличающиеся. Получается, употребляя иностранное слово креативный, говорящие и пишущие, по словам чеховской героини, «хочут свою образованность показать» или, выражаясь более жестко, выказывают недостаточное уважение к родному языку. Но так ли это?
Выдающийся русский лингвист Лев Владимирович Щерба утверждал, что в языке нет абсолютных синонимов, а есть наше плохое знание языка. Попытаюсь воспользоваться этой мыслью. Словарь Ожегова-Шведовой определяет творчество как «создание новых по замыслу культурных или материальных ценностей». Замечу, что в этом определении объединены как духовные, моральные, высокие, так и материальные, бытовые ценности. Эту же мысль применительно к понятию «творчество» подчеркивают и многие другие авторы, считающие, что нет такой работы, которая не предполагает творчества.
Полностью соглашаясь с этим мнением, хочу подчеркнуть, что в приведенных рассуждениях никак не противопоставлен другой аспект творческой деятельности. Тот самый, который еще в советской прессе назывался «от идеи - до внедрения». Да и сейчас мы постоянно слышим, что у наших ученых пруд пруди разных блестящих идей и разработок, а вот до товарного продукта многие из них по разным причинам не доходят. Очевидно, что любая творческая деятельность - это процесс, в начале которого обязательно происходит выдвижение и разработка новой перспективной идеи. В результате могут быть созданы новые производства, появиться новые материалы, внедриться новые методики и т.д. Но может случиться и так, что ничего этого не произойдет, а останется только интересная идея и ее разработка. Однако творческая деятельность имеет место в обоих этих случаях.
Это очень существенное различие в понимании творческой деятельности как процесса и как результата язык не всегда отражает, хотя и должен. Например, слово создание из приведенного выше толкования слова творчество Ожеговым-Шведовой можно понимать как обозначение и процесса (Ученые заняты созданием нового лекарства), и его результата (Ученых наградили за создание нового лекарства).
Как мне кажется, словом креативный называется такое творчество, которое не только выдвигает идеи, но и доводит их до конкретного практического результата. А слово творческий остается со своим исходным значением, не различающим деятельность результативную и, наоборот, безрезультатную.
Создание нового продукта требует не только творческой, но и однообразной, рутинной, скучной работы. Так вот, как мне кажется, словом креативность обозначается различная, но обязательно и творческая деятельность, работа на результат, ради создания конечного продукта.
Впрочем, далеко не все говорящие по-русски со мной согласятся. Например, предлагая исключить из школьной программы элементы высшей математики, один чиновник заявил, что этот раздел «убивает в учениках креативность». Видимо, имелось в виду, что неосмысленное запоминание формул и механические вычислительные действия мешают развивать творческие способности детей.
Закрепится ли в русском языке именно такое распределение значений слов творческий и креативный, трудно сказать. Однако совершенно ясно, что сама жизнь требует различать творчество-1 - «процесс создания новых идей и продуктов» и творчество-2 - «результат создания на основе новых идей лучших условий жизни людей». Оставляя за словом творческий общее, нерасчлененное обозначение и творчества-1, и творчества-2, слово креативный стремится называть лишь творчество-2. Такое же противопоставление процесса (без всякого указания на результат) и именно результата представлено почти во всех русских глаголах целенаправленного действия: читать - прочитать, писать - написать, решать - решить, мыть - вымыть, звонить - дозвониться и т.д. На этом различении держится вся система представлений о действии не только в русском, но и во всех славянских языках.
Близко по значению к слову креативный прилагательное созидательный, однако в его значении ослаблен элемент творчества, оригинальности, новизны. Кроме того, это прилагательное обычно не сочетается с существительными, обозначающими лиц. Не принято говорить созидательный сотрудник, хотя существительное созидатель применительно к человеку звучит совсем неплохо.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Многие наши сограждане воспринимают слова в этих парах как абсолютные синонимы. Между тем это далеко не так.
Слово льгота сейчас на слуху. Еще не забылись страсти по поводу монетизации льгот - то есть замены их денежными выплатами. Проблема, как известно, возникла из-за того, что денежные выплаты оказались значительно меньше реальной стоимости отменяемых льгот. Кроме того, не учитывалась высокая инфляция, понижающая покупательную способность денег. Так что речь шла не о принципе «деньги вместо льгот», а о количестве денег, его соответствии реальной стоимости льготы сегодня и в будущем. Живое обсуждение среди москвичей вызвала и новая манипуляция со льготами - на этот раз в связи с монетизацией оплаты услуг столичного ЖКХ. Впрочем, просуществовал сей эксперимент недолго, а прикрыт был по причине нагрянувшего кризиса.
А вот слово привилегия, кажется, совсем забыто. Между тем еще двадцать лет назад борьба с привилегиями была одним из главных лозунгов перестройки. Под привилегиями понимались предназначенные исключительно для высших партийных и государственных чиновников закрытые для остальной части населения магазины, поликлиники, больницы, санатории и дома отдыха, столовые, система «заказов» продуктов, одежды, обуви, бытовой техники и т.п. Современному молодому человеку трудно представить себе пустые полки в продовольственном магазине «для всех» и существование «закрытых» точек с разнообразным ассортиментом мясных и прочих продуктов.
Но значит ли все это, что теперь мы не нуждаемся в слове привилегия? Разумеется, нет! Ведь, согласно словарям, привилегия - это «исключительное право, предоставляемое кому-либо, в отличие от других, преимущество». Иными словами, привилегия - это несколько больше того хорошего, что составляет усредненную норму. Возможность вызвать автомобиль, если надо (или хочется) куда-то поехать. Возможность лечиться в поликлинике и/или больнице, которые по уровню обслуживания (квалификация медперсонала, оснащенность современным оборудованием, бытовые условия и т.п.) лучше, чем «обычные» учреждения такого рода. Возможность получать пенсию, превышающую те, что имеют остальные граждане. Причем если последняя привилегия уже выступает в денежной форме, то о монетизации двух первых для тех, кто таковые имеет, кажется, речь не идет. В общем, несколько огрубляя дело, можно сказать, что привилегия - это больше прав.
А что же льгота и чем значение этого слова отличается от значения слова привилегия? Согласно словарным определениям, льгота - это «облегчение, предоставляемое кому-то как исключение из общих правил». Иными словами, льгота - это несколько меньше того плохого, что составляет усредненную норму. Норма - пользоваться общественным транспортом (кроме такси) и платить за такую услугу. Льгота предполагает полную отмену или уменьшение неприятной обязанности платить. Норма - это конкурс оценок при поступлении в вузы. Однако для сирот, инвалидов и некоторых категорий граждан эта малоприятная процедура смягчается: льгота делает этих людей конкурентоспособными в борьбе за бюджетное студенческое место уже в том случае, если они имеют хотя бы положительные оценки. Подросткам и женщинам с малолетними детьми могут быть предоставлены трудовые льготы: избавление от ночных смен, невозможность увольнения и т.п. Несколько огрубляя дело, можно сказать, что льгота - это меньше обязанностей.
Судьба слов привилегия и льгота весьма точно отражает историю социальной политики в России в последние два десятилетия: боролись за отмену привилегий - напоролись на отмену (монетизацию) льгот. Впрочем, в речи многих наших сограждан значения слов привилегия и льгота четко не противопоставляются: ведь и то и другое улучшает положение человека. При этом, однако, забывают, что привилегия - это дальнейшее обогащение имущего, а льгота - необходимая помощь малоимущему. Можно сказать, что привилегия украшает жизнь, а льгота делает ее чуть более сносной - ведь сами-то льготы предоставляются социально наиболее уязвимым членам общества. И очевидно, что неразличение значений этих двух слов препятствует более глубокому пониманию сути социальных процессов, переживаемых нашим обществом.
К сожалению, подобное огрубленное восприятие действительности связано с нежеланием различать значения и некоторых других слов. В качестве примера назову прилагательные жадный и скупой, к сожалению, воспринимаемые нынешним молодым поколением как абсолютные синонимы. А вот многие люди старшего возраста усматривают между этими словами важные семантические различия: жадный стремится к максимальным приобретениям, а скупой - к минимальным потерям. Стилистическим синонимом слова жадный является старославянское по происхождению слово алчный, ныне весьма малоупотребительное. В русской традиции жадность подвергалась большему осуждению, чем скупость, которая тоже не считалась добродетелью. Пословица утверждает, что скупость - не глупость, хотя известно, что скупой платит дважды. Детское слово жадина, которым называют не желающего дать что-нибудь или чем-то поделиться, разрушает исконное противопоставление этих слов. В нем отражается более примитивный взгляд на мир, чем тот, который существовал в русском языке начала прошлого века. Обидная потеря!

Игорь Милославский, профессор МГУ

В прошлых публикациях мы говорили о трудностях, которые связаны с пониманием некоторых весьма употребительных слов. Иначе говоря, мы находились в положении слушающего или читающего - когда есть слово и требуется точно определить стоящую за ним реальность. Сегодня мы встанем на позицию пишущего или говорящего - когда есть некоторая реальность и требуется найти для ее обозначения наиболее подходящие слова.
Знакомая, наверное, каждому картина. Одновременно с третьим звонком в зрительный зал театра входит пара и устремляется к первым рядам партера. Но там, оказывается, все места заняты. Пришедшие начинают выяснять, совпадают ли места в их билетах с нумерацией рядов и кресел, и в конце концов другая пара поднимается и освобождает эти места. Малоприятный эпизод и для пришедших, и для ушедших, и для их соседей. А кто виноват? Конечно, первая мысль - обвинять тех, кто является на представление в последнюю минуту. Мол, приходить надо заранее. Но наши герои все же не опоздали: ведь их же пропустили в зрительный зал! Я думаю, что неправы те, кто занимает места, на которые у них нет билетов, в надежде на то, что эти места так и останутся незанятыми.
Однако как назвать этих людей? Если что-то подобное происходит на транспорте, то перед нами - безбилетники, или зайцы. Но оба эти слова к нашей ситуации не подходят: ведь какие-то билеты у сидящих не на своих местах были, и уж кем-кем, а зайцами их никак не назовешь. Мне кажется, в русском языке просто нет слова для обозначения таких людей и таких ситуаций. И если я ошибаюсь, может быть, читатели знают (или придумают) соответствующие слова?
Нередко отсутствие исконных русских слов восполняется за счет заимствований из других, прежде всего европейских, языков. Однако описанная ситуация с англичанином, французом или немцем, например, практически маловероятна, чем и объясняется отсутствие соответствующих слов в этих языках. Значит, приходится надеяться на собственное языковое творчество. А его результаты представлены, пожалуй, лишь в слове самозахват. Оно не фиксируется большинством словарей литературного языка и явно не применимо к нашей ситуации, поскольку употребляется обычно лишь в отношении земли и строений. Может быть, стоит задуматься о том, почему соответствующее слово отсутствует в русском языке.
Осмелюсь предположить, что такое отсутствие отражает определенный взгляд на мир. Согласно ему совершенно естественно воспользоваться тем, что никому не нужно, а тебе - нужно позарез (причем даже в случае, если это тебе не принадлежит). Вопрос спорный, насколько нравствен и эффективен такой взгляд на мир. Тем более на современный мир, в котором уничтожаются непроданные запасы продуктов и простаивают пустыми выстроенные дома в то время как миллионы людей голодают и не имеют крыши над головой. Однако в любом случае такое отсутствие слова значимо, поскольку, видимо, оно отражает взгляд носителей русского языка на собственность. Чужую, свою и общую.
Кажется, нет у нас и слова, четко разделяющего объекты (такие, например, как участок, поле, огород, лес, дом, дача, квартира, баня и т.п.) на те, которые удовлетворяют собственные потребности, и те, которые используются для получения дохода. Кроме разве что явно устаревшего словосочетания доходный дом. Подобные наблюдения позволили бы полнее ответить на вопросы, кто мы и какие. А следовательно, в конце концов помочь лучше обустроить нашу жизнь. Не только языковую, но и экономическую.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Сегодня мы поговорим о слове, которое возникло в среде уголовников, но широко распространилось в современном русском языке. И это печально?
Признаком укорененности этого слова является и наличие таких производных от него слов, как халявный, халявщик. Именно это слово употреблял незабвенный Леня Голубков в рекламе МММ: «Я не халявщик, я партнер». Будто бы ваш партнер не может быть одновременно и халявщиком, а халявщик - вашим партнером. Это, впрочем, кажется, оставалось не замеченным доверчивыми клиентами авантюриста Мавроди.
Впрочем, слово халява вполне органично в устах алчного простака, обращающегося к таким же, как он сам, однако оно абсолютно невозможно с официальной трибуны, на телеканале «Культура», в речи серьезного политика или уважаемого писателя. Кажется: зачем им это слово? Ведь то же самое можно обозначить словами нейтральными: бесплатно, даром.
Короче, создается впечатление, что перед нами так называемые стилистические синонимы, то есть слова, различающиеся не значением, а исключительно возможностями употребления в любых или только в некоторых условиях общения. Сравните, например, украсть (во всех ситуациях) - похитить (скорее при официальном общении) - спереть, свистнуть, приделать ноги (в условиях сниженного, грубого, вульгарного общения) или уборная - туалет - сортир, убить - лишить жизни - замочить, жена - супруга - баба, спать - почивать - дрыхнуть, есть - кушать - жрать и многие другие.
Однако при более внимательном взгляде становится ясно, что халява - это не просто «бесплатно» или «даром», а то же самое, но уже «с сомнительными моральными и/или юридическими основаниями». Московские пенсионеры, пользуясь социальной картой, ездят на общественном транспорте бесплатно (для них, а не для московских транспортников, соответствующую работу которых должно оплачивать правительство Москвы!), а отнюдь не на халяву. А вот участники разнообразных презентаций, юбилеев фирм, корпоративных вечеринок и прочих столь популярных в докризисные времена акций ели и пили действительно на халяву. Ведь все эти небесплатные сами по себе радости были оплачены из не всегда ясных источников и отнюдь не всегда организовывались ради целей благородных и возвышенных.
Таким образом, противопоставление бесплатно, даром - халява, на халяву отражает очень важный составной компонент современной жизни, «истинное» - «имитирующее», «настоящее» - «поддельное». Причем имитация, поддельность могут быть более или менее скрытыми. Например, дочь - падчерица, бриллиант - фианит, волосы - парик, сосуды - шунты, деньги фальшивые и настоящие, цветы живые и искусственные, петь живьем и «под фанеру», заработать - настричь, наварить, нажечь, присутствовать - отметиться и мн. др. Такую же функцию - обозначение имитационности, а не реальной полноты действительности - выполняет в русском языке и частица как бы: как бы учусь, как бы муж, как бы знаком и мн. др.
Так что слово халява имеет мощную поддержку в окружающей нас современной жизни. Перефразируя поэта, можно сказать: «и верно быть ему в чести». Слово это восходит, видимо, к жаргону уголовников. И то, что оно оказывается вписанным в систему представлений о нашей современной жизни, наводит на грустные мысли об этой действительности. Нужное слово для того, чтобы эту действительность лучше понимать.

Игорь Милославский, профессор МГУ

Сегодня мы поговорим о слове, обозначающем явление, которое стало занимать в нашей жизни слишком большое место. И это, честно говоря, не радует.
«Толковый словарь иноязычных слов» Леонида Петровича Крысина - один из немногих, который фиксирует слово гламур, раскрывая его значение следующим образом: «[англ. glamour - обаяние, чары; роскошь, шик, фр. glamour - обаяние, привлекательность]. Внешний блеск (в одежде, украшениях, косметике и т.п.), внешняя привлекательность. Гламурный - внешне привлекательный, шикарный (преим. о женщинах)».
Иными словами, гламур, гламурный - это то, что относится к внешней стороне красивого быта. Не к той красоте, которая, по мысли Федора Михайловича Достоевского, спасет мир. И не к той, о которой размышлял поэт, спрашивая: «Что есть красота и почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?» Слово гламур к этой красоте не имеет никакого отношения.
Гламур - это красивый быт. Красивые одежда, обувь, белье, подтяжки, чулки, носки. Предметы и способы ухода за телом: кремы, лосьоны, дезодоранты, прически, эпиляции, окрашивание бровей и ресниц. Мебель и обустройство жилища: столы и кресла, рюмки и фужеры, супницы и разливательные ложки, ковры и занавески, средства ухода за паркетом, за кафелем в ванной, за унитазом. Гламур - это и красивый участок, на котором стоит ваш коттедж, с клумбами и рабатками, с дорожками и воротами разных типов, с розами и пионами, с газонокосилками и мини-тракторами. И, конечно, элегантные и удобные автомобили различного дизайна, целевого назначения, ориентированные на личность владельца. А еще - часы, разнообразнейшая бытовая техника, украшающая интерьер и облегчающая быт... Словом, все то, что предлагают современные магазины, предприятия и многочисленные фирмы по бытовому обслуживанию населения. Причем, если мы говорим о гламуре, речь идет не об удовлетворении обычных бытовых потребностей, но о красоте, шике, наконец, о престижности (это слово также требует специального, отдельного разговора) обладания соответствующими предметами, приобщенности к красивой жизни...
Совершенно ясно, что гламур как представление о красоте быта привлекает людей, выполняя роль более или менее скрытой рекламы, прежде всего дорогих товаров и услуг. Пропагандируя красоту быта, гламур воспитывает эстетические вкусы или, по крайней мере, разумно требует оценивать все, что окружает повседневную жизнь человека, не только с функциональной, но и с эстетической точки зрения. Рассказывая о дорогих и красивых бытовых предметах, гламур стимулирует людей на добывание денег ради обладания ими.
Не будем, однако, забывать, что гламур - это не только красивое, но исключительно бытовое и внешнее. Русская и советская культура всегда оценивали оба эти параметра резко отрицательно. Особенно активен в этом отношении был Владимир Маяковский: «Страшнее Врангеля обывательский быт. Скорее головы канарейкам сверните, чтоб коммунизм канарейками не был побит». В советское время активно романтизировался неустроенный, аскетический быт у костра, в землянках, палатках, общежитиях. Эта бытовая бедность и непритязательность непременно соединялась с высокими и благородными делами: защитой от врагов, грандиозными стройками, освоением новых земель. А гламур оставался только в ставших музеями дворцах царей и их вельмож, а также в комиссионных магазинах антиквариата.
А вот в современной жизни гламура и особенно внимания к нему со стороны средств массовой информации стало много. Появились даже специальные периодические издания, содержанием которых является исключительно гламур. И все это, наверное, неплохо. Плохо то, что гламур начал занимать в нашей жизни (и в масс-медиа - как в своеобразном зеркале этой жизни) слишком большое место. Он явно теснит, например, содержание так называемых «толстых» литературно-художественных журналов, научно-популярную литературу. Причем это происходит не только на книжном рынке, но и в повседневности. Случайно подслушанные разговоры в транспорте, на улице, в парке поражают тем, сколь часто их темами являются одежда, переоборудование квартир, покупка различных предметов. Причем мужчины, в том числе и молодые, не отстают в этом отношении от женщин.
Не будем винить Славу Зайцева и Сергея Зверева, занявших на нашем телевидении столько места, сколько не снилось ни Юрию Михайловичу Лотману, ни Владимиру Яковлевичу Лакшину. Право, наши модельеры и визажисты не виноваты в том, что в отношении иных аспектов жизни их современников ощущается мыслительная и личностная пустота или, по крайней мере, весьма слабая активность.

Игорь Милославский, профессор МГУ

2 февраля в «Известиях» появилась новая рубрика «Родная речь». Материалы, посвященные русскому языку, будут выходить два раза в месяц, по понедельникам. Сегодня речь пойдет о слове, которое в наши дни употребляется очень часто, но что именно за ним стоит, четко понимают далеко не все.
Слово это сейчас у всех на слуху. То узнаем, что какой-то фирме его понизили, а какому-то университету - повысили. То ругаем какую-нибудь телевизионную программу, а нам в ответ: «Зато у нее рейтинг высокий». Что же стоит за словом рейтинг, который, если высокий - это хорошо, а если низкий - очень плохо?
Рейтинг - это результат сравнения нескольких однородных объектов: компаний, университетов, телепрограмм и даже различных, но имеющих и нечто общее людей - например, политиков, ученых и конечно же спортсменов и целых команд.
В последнем случае все более или менее ясно. Скажем, как распределяются по силе игры шахматисты? Сравним показанные ими за последний год результаты, определим, у кого они выше, а у кого - ниже, и рейтинг готов! Правда, для шахматистов формирование рейтинга связано с единственным и более или менее ясным параметром - «сила игры». Он отражает то, во многих ли турнирах и с каким составом участников выступал шахматист, какие места занял, успешно ли играл против победителей и призеров и т.д.
Самый простой рейтинг каждый из нас получал еще в детстве, когда мы строились по росту и рассчитывались по порядку номеров. А вот для политика параметрами определения рейтинга могут служить разные характеристики: известность, одобрение взглядов, доверие, личное обаяние... Столь же многочисленны параметры и у рейтинга телепередачи: абсолютное или относительное число зрителей, продолжительность, время выхода в эфир, количество участников, стоимость, нравственная ценность... Причем некоторые параметры можно определить непосредственно: продолжительность или стоимость передачи, количество поступивших звонков, число упоминаний имени политика в определенных СМИ. Зато другие важные параметры определяются посредством специальной выборки информантов, представительность которой может оценить только специалист. Очевидно, что мнения людей разных возрастов и социальных групп, жителей разных регионов, мужчин и женщин часто серьезно различаются. Поскольку в дело вступает «фактор наблюдателя», здесь возможны разного типа отклонения от истины. Например, рейтинг популярности телеканала «Культура» среди людей с высшим образованием будет выше, чем среди тех, кто его не имеет, в деревнях - ниже, чем в городах, и т.п.
Так что, когда вы слышите слово рейтинг, непременно поинтересуйтесь, «по какому параметру». А узнав параметр, постарайтесь выяснить, кто и по чьему заказу проводил соответствующее исследование. Также полезно иметь в виду, что количественные показатели внимания зрителя, читателя, любого «оценщика» часто весьма изменчивы, а право любого человека на собственное мнение отнюдь не обязательно делает каждое мнение разумным. Скажем, если рейтинг продаж книжек Оксаны Робски в магазинах города А в период X выше, чем у Тургенева, Толстого или Астафьева, то тем хуже для покупателей. В этом случае хорошо бы оценить рейтинг продаваемых книг по параметру «положительное нравственное воздействие». И пусть материал для этого рейтинга дадут специально выбранная репрезентативная группа читателей и определенного уровня эксперты.
Но особенно странное впечатление производят сводные рейтинги, включающие в себя множество разных параметров. Например, рейтинг университетов мира, где суммируются с неясным удельным весом самые различные характеристики - от обустройства студенческого кампуса до количества преподающих нобелевских лауреатов. Место в этом рейтинге, со множеством параметров и с не очень убедительными принципами их суммирования, никак не помогает будущему студенту в самом важном для него выборе - не университета, а специальности. Ведь прекрасно известно, что один университет славен, например, своей медицинской школой, но слаб в математических науках, другой - силен в истории, зато химики там не отмечены большими достижениями и т.д.
Я бы снабдил слово рейтинг чем-то вроде дорожного указателя в форме треугольника с восклицательным знаком в середине: снизить скорость восприятия текста, повысить внимание! В самом деле, не стоит попадать под магию не очень понятного слова иностранного происхождения! Не надо бояться выглядеть несовременным, неинтеллигентным и делать вид, что вы все понимаете. Наоборот! Кто составил этот рейтинг? По чьему заказу? По какому параметру? Среди каких информантов? И даже если вы дадите убедить себя в том, что высокий рейтинг - это знак известности, популярности, всегда помните, что все-таки это - отнюдь не «высокая, непреходящая ценность».

Игорь Милославский, профессор МГУ

К сожалению, в последние месяцы мы употребляем это слово часто. Постараемся точно понять, что же оно обозначает. Кризис - это состояние. То есть не лицо, не предмет, не признак и не действие, а именно «состояние». Состояния могут быть разными и могут обозначаться и существительными (процветание, скука, застой, паника и т.п.), и глаголами (спать, радоваться, тосковать, болеть и т.п.), и словами, близкими к наречиям (мне холодно, страшно, весело, противно). Слово кризис обозначает «плохое состояние».
Очевидно, что когда речь идет о «состоянии», необходимо понимать, кто и/или что находится в этом состоянии. Наши толковые словари показывают, что в таком состоянии могут быть и отдельные лица (у писателя - кризис), и группы лиц (партия переживает кризис), и целые сферы жизни общества (политический кризис), и даже сами другие состояния (кризис в течении болезни). При этом, обозначая «плохое состояние», слово кризис оценивает это состояние как «плохое» по отношению к более или менее длительному предшествующему периоду, состояние во время которого представляется как «нормальное». Кризис обозначает, что прежнее состояние либо серьезно изменилось на новое, «плохое», либо просто никак не устраивает тех, кто оказался теперь в новых обстоятельствах. Никаких других элементов, составляющих значение слова кризис, в нем нет. В нем нет сообщений о том, что же (или кто же) именно изменил «состояние» с «нормального» на «плохое». Ничего не сообщается словом «кризис» и о том, как долго продлится это «плохое состояние». В отличие от иероглифа, переводящего на китайский язык слово кризис, в нашем слове нет никаких сообщений о том, что все кончится хорошо.
Более того, оставляя вопрос об исходе конкретного кризиса открытым, это слово допускает возможность и неблагоприятного конца: правительственный кризис вполне может закончиться и отставкой этого правительства, кризис в течении болезни не гарантирует выздоровления пациента.
Итак, кризис - это «плохое состояние кого-либо или чего-либо по сравнению с предшествующим периодом их существования». Изменение в явно худшую сторону того, к чему привыкли. Ощутимое ухудшение. Значительное снижение эффективности. Появление серьезных сбоев в системе.
Можно сколько угодно ерничать (часто весьма талантливо) над попытками официальной пропаганды запретить слово кризис, приуменьшить характер изменений к худшему. Однако, устанавливая точное значение слова кризис, я хочу обратить особое внимание на исключительно обобщенный характер его значения. Вряд ли, например, в семье, материальное положение которой серьезно ухудшилось, будут часто употреблять слово кризис. Там будут называть более конкретные вещи, такие, например, как потеря работы, рост цен в магазинах, расходы на медицину и образование, долг по кредиту и/или ипотеке и т.п.
И такая конкретизация вместо абстрактного кризис вполне понятна. Что толку бесконечно повторять, что ситуация ухудшилась, причем не известно ни то, как долго она протянется, ни то, чем кончится! Надо думать о конкретных возможностях для выправления ситуации в каждом конкретном случае. Слова с обобщенным значением, такие, как кризис, здесь только мешают. Зато помогают слова со значением более конкретным: не мебель, но стул, стол, шкаф или буфет, не овощ, а капуста, морковь, лук или свекла, не одежда, а пальто, брюки, рубашка или пиджак, не посуда, а кастрюля, сковорода, тарелка или чашка, не болезнь, а ангина, радикулит, стенокардия или язва. Слово кризис в том же ряду обобщенных слов, что и мебель, овощ, одежда, посуда, болезнь, оно носит совсем не мобилизующий характер. Напротив, ассоциируется со злой силой, борьба против которой бесперспективна.
Поосторожнее и ответственнее надо употреблять это обобщающее и грозное слово и яснее осмысливать реальность, стоящую за ним, если слово кризис встретилось в чужой речи и/или тексте! Ведь о неэффективности использования обобщающих слов предупреждали еще Ильф и Петров, призывая перестать бороться за чистоту, а начать подметать.

Игорь Милославский, профессор МГУ

В середине декабря, мне попалось на глаза открытое письмо профессора Милославского, а затем и его интервью, опубликованные в газете «Известия». Игорь Григорьевич Милославский высказывал серьезное беспокойство по поводу состояния русского языка, специфики и содержательной стороны его преподавания в школе.

Вопросы, которые были затронуты и в открытом письме и в интервью, мне очень близки и понятны. Недавно я перечитывала рассказы Бунина, и меня поразила разница между тем, как говорили тогда и как сейчас, насколько беден современный язык «в исполнении» многих молодых людей. Такое чувство, будто значительная часть языка и его возможностей оказалась просто забытой.

Я уверена - тема, которую поднимает профессор Милославский, очень важна. Русский язык - это наше культурное достояние и живой организм, который надо хранить и развивать, и к этой теме необходимо активно привлекать внимание общества. Так появилась идея предложить газете ввести постоянную рубрику. Ведь лучшей общероссийской площадки, чем «Известия», не найти, и не случайно именно на страницах этой газеты возник разговор о необходимости беречь родной язык. В общем, я позвонила в редакцию, поблагодарила за то, что газета напомнила всем нам о родном языке, и предложила сделать постоянную рубрику.

Мое предложение поддержали, и теперь в «Известиях» профессор Милославский будет вести колонку «Родная речь». Со своей стороны, я с удовольствием буду публиковать материалы колонки у себя на сайте, и конечно, буду рада услышать мнение посетителей.